Лабиринт чародея. Вымыслы, грезы и химеры

Говард испытал внезапный жестокий приступ жажды, снял металлический шлем и, плюнув на предосторожности, напился воды, резкой и горькой на вкус, в которой явно содержались неведомые ему минералы. А потом, терзаемый ненасытным голодом, словно путник, много дней обходившийся без пищи, обратил взор на грушевидные плоды на высоких таллофитах. Отломив один от ветки, он надорвал сияющую кожицу, под которой обнаружилась мясистая мякоть. Аппетитный едкий запах так и манил. На вкус плод оказался довольно приятным, и, позабыв про опасность (вероятно, из-за всего пережитого он слегка повредился умом), Говард с жадностью набросился на еду.

Видимо, в грибе содержалось наркотическое вещество, потому что почти сразу же Говарда одолела необоримая сонливость. Он упал на спину и довольно долго лежал, погрузившись в глубокий сопор без сновидений, будто в пучину смерти между одной жизнью и другой. Когда он очнулся, его одолевали сильнейшая тошнота, мучительная головная боль и безнадежная спутанность сознания.

Он снова попил горькой воды из озерца, а потом неуверенными слабыми шажками, преодолевая окутавший все чувства туман, принялся искать другой выход из пещеры, чтобы не возвращаться в тот туннель, из которого вышел.

Одурманенный разум притупился, будто на него еще действовал неведомый наркотик; Говард не мог придумать сколько-нибудь четкого плана и лишь следовал животному инстинкту – бежать.

В конце концов он отыскал второй выход в противоположной стене пещеры – низкий, обрамленный обломанными столбами-колоннами.

В проходе царила кромешная тьма, и перед тем, как углубиться туда, землянин оторвал от фосфоресцирующего гриба шишковатую ветку вместо фонаря.

Дальнейшие блуждания обернулись бесконечным кошмаром. Говард угодил в невероятно огромный лабиринт естественных пещер, больших и малых, соединявшихся между собой, наподобие сот в улье; эти подземелья располагались за пределами облицованных моуффой владений оумнисов.

Он шел по длинным, извивающимся, тягомотным туннелям вниз, в непроглядную тьму преисподней, карабкался вверх по пологим коридорам.

Полз, словно ящерица, на брюхе через узкие отверстия, влажные от насыщенных неведомыми минералами вод; осторожно по краешку огибал по скользким и опасным изломанным уступам пропасти, словно явившиеся прямиком из Дантова ада, а далеко внизу приглушенно вздыхали или дико громыхали подземные меркурианские реки.

Какое-то время он шел и шел вниз, будто погружаясь во чрево планеты. Воздух становился все теплее и влажнее.