Леди Полночь

– Марк решил, что я – это отец, – отрывисто произнес Джулиан, и Эмма поняла, что он заново переживает тот жуткий момент, когда в глазах его брата появилась надежда – надежда, связанная не с ним. – Он не узнал меня.

– Он помнит тебя двенадцатилетним, – объяснила Эмма. – Он всех вас помнит детьми.

– И тебя тоже.

– Сомневаюсь, что он вообще меня помнит.

Джулиан отстегнул ремень безопасности. Браслет из морских стеклышек у него на левом запястье вдруг вспыхнул яркими цветами: огненно-рыжим, насыщенно-золотистым, по-блэкторновски синим.

– Он помнит, – сказал Джулиан. – Тебя вообще невозможно забыть.

Эмма удивленно посмотрела на него, но в следующее мгновение Джулиан уже вышел из машины. Она поспешила за ним и захлопнула водительскую дверцу. Машины со свистом проносились по шоссе.

Джулс стоял возле моста и смотрел на дом Малкольма. Эмма видела, как тонкая хлопковая футболка обтягивала его лопатки, как изгибалась его шея, как светлела кожа в тех местах, где волосы скрывали ее от солнца.

– Фэйри – те еще жулики, – не поворачиваясь, заметил Джулиан. – Они не захотят отдавать Марка. Ведь в нем кровь фэйри смешалась с кровью Сумеречного охотника, а это очень ценится. Когда все будет кончено, они найдут лазейку, чтобы забрать его с собой.

– Решать ему, – сказала Эмма. – Ему выбирать, остаться с нами или уйти.

Джулиан покачал головой.

– Я понимаю, этот выбор кажется очень простым, – произнес он. – Но на самом деле не все так просто.

Они пошли по ступенькам.

Лестница спиралью поднималась меж холмов. Зачарованная, она была видна только сверхъестественным существам, и то не с первого раза. При первом визите Эммы Малкольму пришлось встретить ее у шоссе и проводить до дома. Она шагала, то и дело посматривая вниз и удивляясь, что все эти простецы, которые проносились по шоссе в блестящих машинах, даже не догадывались, что над ними в небо уходит хрустальная лестница.

Теперь она уже привыкла к этому. Стоило увидеть лестницу один раз, и она больше не скрывалась с глаз.

Джулиан шел молча, но Эмму это не беспокоило. В машине он говорил искренне. Он смотрел на нее спокойно и прямо. Он говорил, как Джулиан, ее Джулс, который жил в ее голове, в ее сердце, в каждой клеточке ее тела, который всегда пронизывал ее насквозь, как жилы и нервы.

Лестница вывела их на тропинку, ведущую к двери дома Малкольма. С последней ступеньки можно было аккуратно сойти на землю, но Эмма спрыгнула и подняла пыль.