Лови намек, Дани Браун!

 – Мама считает, что ты доводишь себя до изнеможения и пожалеешь об этом в старости.

– Добавь это в список. И я не выгляжу усталым, я выгляжу загадочным.

– Загадочным, как зомби.

– Ты жутко грубая девчонка. Прояви уважение к старшим.

Она сощурилась, насмешливо наклонила голову и жеманно прошептала:

– Пожалуйста, дорогой Чача, спи по восемь часов в сутки вместо того, чтобы писать письма в благотворительные организации или что ты там делаешь, и не исключено, что тогда ты не будешь на работе выглядеть как мертвец, иншалла.

Такая же, как ее отец. Эта мысль была горько-сладкой.

– Я подумаю об этом. А почему ты здесь? Что-то случилось? – За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как Фатима поступила в университет, Заф видел ее в кампусе лишь мельком и издалека. Обычно он блестяще исполнял пантомиму под названием «Неловкий дядюшка», а она убегала, метая глазами кинжалы в его сторону. Но теперь племянница почему-то очутилась здесь, в его здании.

Зернышко тревоги зашевелилось в его груди, всегда готовое перерасти в нечто большее.

Но Фатима закатила глаза – она чересчур увлекалась этим – и вздохнула:

– Нет, Чача. Все в порядке. Я только что перешла в класс панджабского языка 1-го уровня.

Заф поднял брови:

– Твой панджабский в порядке.

– Вот именно. И я с нетерпением жду отличной оценки. Конечно, я не знала, что семинар по литературе будет, – она сморщила нос, оглядывая фойе с явным отвращением, – здесь.

«Эхо» было невысоким серым пережитком архитектуры на середине Юниверсити-роуд, и в нем студенты-медики делали странные вещи с мертвыми телами и органами животных.

– Здесь все не так уж плохо, – весело сказал Заф племяннице. – По крайней мере, теперь ты будешь чаще видеться со своим любимым дядей.

– Я вижу тебя почти каждый день, и ты мой единственный дядя, – возразила девушка, перекладывая сумочку из левой руки в правую.

Он бесчисленное количество раз говорил ей носить рюкзак для равномерного распределения веса, но Фатима была маленькой модницей, как и ее мать.

– Ворчи, сколько хочешь, Пушистик. Я знаю, что ты меня любишь. А теперь поторопись на занятие, иначе опоздаешь.

– Поучения, поучения, поучения. Вот и все, что я получаю за то, что беспокоюсь о тебе? – Еще раз трагически закатив глаза, она повернулась, чтобы уйти.

– Племяшка, – крикнул он ей вслед, – будь умницей и принеси мне в следующий раз завтрак.