Любовник леди Чаттерли

Притом она, как, пожалуй, никто, умела держаться на высоте, да так, что всякий в ее присутствии чувствовал себя чуть ниже. Но ни малейшего снобизма в ее поведении не было, лишь безграничная уверенность в себе. Она преуспела в светской забаве: держалась спокойно и с достоинством, незаметно подчиняя остальных своей воле.

К Конни она благоволила и пыталась отомкнуть тайники молодой женской души своим острым, проницательным великосветским умом.

– По-моему, вы просто кудесница, – восхищенно говорила она Конни.

 – С Клиффордом вы творите чудеса! На моих глазах распускается, расцветает его великий талант!

Тетушка, будто своим, гордилась успехом Клиффорда. Еще одна славная строка в летописи рода! Сами книги ее совершенно не интересовали. К чему они ей?

– Моей заслуги в этом нет, – ответила Конни.

– А чья ж еще? Ваша, и только ваша. Но сдается мне, вам-то от этого проку мало.

– То есть?

– Ну посмотрите, вы живете как затворница. Я Клиффорду говорю: «Если в один прекрасный день девочка взропщет, вини только себя».

– Но Клиффорд никогда мне ни в чем не отказывает.

– Вот что, девочка моя милая, – и леди Беннерли положила тонкую руку на плечо Конни, – либо женщина получает от жизни то, что ей положено, либо – запоздалые сожаления об упущенном. Уж поверьте мне! – И она в очередной раз приложилась к бокалу с вином. Возможно, именно так она выражала свое сожаление.

– Но разве я мало получаю от жизни?

– По-моему, очень! Клиффорду свозить бы вас в Лондон развеяться.

Его круг хорош для него, а вам что дают его друзья? Я б на вашем месте с такой жизнью не смирилась. Пройдет молодость, наступит зрелость, потом старость, и ничего, кроме запоздалых сожалений, у вас не останется. – И ее изрядно выпившая милость замолчала, углубившись в размышления.

Но Конни не хотелось ехать в Лондон, не хотелось, чтобы леди Беннерли выводила ее в свет. Какая она светская дама! Да и скучно все это! Да и чуяла она за добрыми словами мертвящий холодок.

Как на полуострове Лабрадор: на земле яркие цветы растут, а копнешь – вечная мерзлота.

В Рагби приехал Томми Дьюкс, и еще один их приятель, Гарри Уинтерслоу, и Джек Стрейнджуэйз с женой Оливией. Болтали о пустяках (ведь только в кругу «закадычных» шел серьезный разговор), плохая погода усугубляла скуку. Можно было лишь поиграть на бильярде да потанцевать под механическое пианино.

Оливия стала рассказывать о книге про будущее, которую читала.