Любовники. Плоть

Она резко втянула воздух, потом сказала:

– Так было не всегда.

– Да, в первый год брака. А с тех пор…

– И чья это вина? – всхлипнула она.

– Хороший вопрос. Но не думаю, что нам стоит углубляться… Можно поскользнуться.

– В каком смысле?

– Не желаю это обсуждать.

Хэл сам дивился своим словам. Что он имел в виду? Это не обычная дежурная фраза, а нечто, вырвавшееся из самой глубины его существа. Или это Уклонист, окопавшийся глубоко внутри, заставил его такое сказать?

– Давай уже спать, – сказал он.

 – «Завтра» меняет лицо реальности.

– Но сначала… – начала она.

– Сначала – что? – устало ответил он.

– Не изображай, будто все шиб, – сказала она. – То, с чего все началось. Твоя попытка отложить… собственный долг.

– Долг, – сказал Хэл. – Шибный поступок. Да, конечно.

– Вот опять! Я не хочу, чтобы ты это делал потому, что должен. Я хочу, чтобы ты это сделал, потому что любишь меня, как тебе и надлежит! И еще потому, что хочешь меня любить.

– Мне положено любить все человечество, – возразил Хэл.

 – Однако же мне строжайше запрещено выполнять свой долг с кем бы то ни было, кроме реалистично привязанной ко мне жены.

Мэри была так ошеломлена, что поперхнулась нерожденной фразой и молча повернулась к нему спиной. Но он потянулся к ней, осознавая, что дело не только в том, чтобы наказать себя и ее, но и в том, чтобы выполнить свой долг. С этого момента, от первой ритуальной фразы, было ритуализовано все дальнейшее. На сей раз, в отличие от некоторых прошлых случаев, все выполнялось шаг за шагом, все слова и действия, точь-в-точь как указал Предтеча в «Западном Талмуде».

Кроме одной незначительной детали: он все еще был в дневной одежде. Но это, решил он, может быть прощено, ибо не буква, но дух важен, и какая разница, в уличной ли он одежде или в пижаме?

Мэри если и заметила ошибку, то ничего о ней не сказала.

Глава третья

Потом, лежа на спине и тараща глаза в темноту, Хэл думал, как и много раз до того: что же это такое, что разрезало ему живот будто широким длинным лезвием, отделив нижнюю часть от верхней? Он был возбужден – по крайней мере, в начале.

В смысле, понимал, что возбужден, раз сердце бьется быстро и дыхание тяжелое. И при этом он ничего не чувствовал по-настоящему. И когда наступил тот самый момент – который Предтеча называл генерацией потенциальности, исполнением и актуализацией реальности – он ощутил лишь механическую реакцию.