Любовные письма с Монмартра

Это ей успокаивает душу, говорила она мне.

Раньше она по выходным часто выезжала за город навестить свою старшую сестру Кароль – женщину добрую, но заядлую спорщицу. Однако с тех пор, как у той заболел муж и, чтобы быть поближе к врачам, им пришлось переехать в город, сестры постоянно ссорились. Во-первых, из-за того, что выживший из ума Поль явно все путал и принимал мою матушку за свою жену, а ревнивой Кароль это давало повод для самых фантастических умозаключений, а во-вторых, из-за того, что старшая сестра завидовала младшей: будто бы той все в жизни давалось легко и даже после смерти моего отца она осталась хорошо обеспеченной.

Особенно наш дом в Нормандии был ей как бельмо в глазу.

Несколько лет назад мой отец умер от запущенного воспаления легких. Он так ослабел за время болезни, что не мог даже подняться с кровати. Матери он оставил в наследство квартиру на улице Варен и этот загородный домик в Онфлёре, где мы всегда проводили отпуск.

Это было время, когда лето длилось бесконечно, – по крайней мере, так мне казалось тогда.

Оно пахло пиниями и розмарином, и я любил этот особенный запах. Я ощущал его, когда, продираясь сквозь заросли колючих кустов и приземистых деревьев, сбегал по откосу на пляж, под треск сухих веток, которые попадались под ногами.

Это был запах моего детства, такого же легкого и светлого, как те безвозвратные летние дни. Серебристый блеск Атлантического океана, рыбный суп вечером в гавани, возвращение домой по проселочным дорогам на машине, за рулем которой сидел папа, их негромкие разговоры с мамой, пока я дремал на заднем сиденье нашего старенького «рено», прислонившись головой к стеклу и ощущая абсолютную защищенность.

Я как сейчас помню поздние завтраки на тенистой террасе с обветшалыми балками, оплетенными глицинией, мама – босая, в белой батистовой рубашке, на которую наброшена шаль. Папа – всегда прилично одетый, в голубой рубашке в полоску, летних брюках, на ногах – мягкие замшевые туфли. Думаю, ему и в голову никогда не пришло бы шлепать по городку в сандалиях и коротких штанах – этой уже привычной униформе туристов, которую сейчас видишь на каждом шагу; в его глазах такая одежда выглядела слишком неэлегантно.

Он также никогда не завтракал в кровати. Даже когда его жена Клеманс подавала ему чашку кофе со сливками в постель, поскольку сама обожала выпить первую утреннюю чашечку кофе, сидя в кровати.

Можно сказать, что мои родители во многих отношениях были очень разными людьми.