Магистр Твардовский

– О, мало мне веры, – отвечал Твардовский призраку, – мало, потому что вера слепа; мало мне надежды, потому что надежда обманчива; мало мне любви, потому что любовь ничего не дает, – не утолит меня ничем. Слабеет во мне надежда и стынет любовь; я должен дать моей жизни иную веру, иную надежду и иную любовь, не доступные толпе, не понятые ею и неразгаданные.

И восстала в душе его ненасытная страсть к славе, – стройная и величавая, в черной одежде, с цепью на груди, с лавром на челе, с морщинами на лице, – встала и сказала ему:

– Доступны и святы все средства к славе.

Нет разницы между червем, пресмыкающимся по земле, и человеком, в котором нет ничего такого, чем бы он отделялся от других!..

И вслед за ней восстала из глубины его души религия, с крестом в руках, с очами, полными слез и вознесенными к небу, и, рыдая, обратилась к нему:

– Зачем ты хочешь оставить меня и продать себя сатане за пустую славу?.. Разве я не служила тебе верно? Разве не услаждала я тебе труда и работы, которые совершал ты в поте лица твоего? Разве не открывала я тебе тайн света и жизни, указывая справедливость и мудрость Творца?.

. И чего же тебе надобно более, кроме утех на земле и надежды будущей жизни, которые я рассыпала тебе щедрою рукою?.. Зачем ты покидаешь меня и бросаешься в бурное море ненасытных страстей? Ужели забыл ты, что блаженны одни нищие духом, и у тех есть Царствие Небесное; а Царство Небесное есть высшая мудрость?.. Ужели забыл ты, что там, на небе, откроются тебе все тайны, что там узнаешь ты все ничтожество мудрости человека?. . И за эту-то мудрость решаешься ты отдать свою бессмертную душу!..

Но тихий голос религии скоро заглушил голос славы; с пылающими глазами, с распростертою дланью, – ей, казалось, хотелось захватить целый свет.

– Жажду, жажду! – вопила она. – Напоите меня хоть желчью! Не отнимайте от уст моих чаши горечи. Жажду…

Тогда предстала невинная, чистая и скромная добродетель и говорила с плачем:

– Отталкиваешь меня от себя, Твардовский?.. Что я сделала тебе? Разве уверенность, что я всегда была с тобою, не услаждала тебе каждого шага на тернистом пути твоем, не отирала тебе пота с чела, слез из очей?.

. Разве, как верная жена, не покоила я твоей жизни чистой совестью? За что ж ты хочешь менять меня?

И, говоря так, плакала и закрывала лицо руками. А слава и страсть всеведения отвечали ей:

– Жажду! Жажду!.. Пить мне, пить!.. Желчи, крови, чего-нибудь, только пить, пить!.. Что-нибудь, лишь бы нового, лишь бы без меры!.