Магия и кровь

Когда я в первый раз увидела Прию, между ног у нее ручьем текла кровь, так что на деревянном полу мигом набежала лужа. Мне было десять.

Папе требовался дядя Ваку и его дар благополучно принимать роды, но к этому времени дядя был настолько глубоко под мод-эйчем, что толку от него ждать не приходилось.

Не знаю, что сделала бабушка. Однако с тех пор она настаивала, чтобы Иден присутствовала на всех наших церемониях Взросления, хотя, строго говоря, по крови она только моя родственница.

Бабушка качает головой:

– Ты опоздала на собственную церемонию Усиления!

– Извини, провозились с платьем.

А еще я сюда не особенно стремилась.

Папа кладет руки перед собой на стол, сцепляет пальцы.

– Теперь Вайя здесь.

– Это неуважение! – сердится бабушка.

Я съеживаюсь и повторяю:

– Извини.

Уголок ее губ чуть-чуть поднимается, взгляд смягчается. Я же знаю, я любимая внучка. Мы с бабушкой постоянно вместе: я помогаю ей паковать заказы, а она мне – пробовать новые рецепты.

Кроме меня, на звание любимицы может претендовать разве что Иден. Но ведь бабушка – мамина мама, так что вряд ли она захочет показать, как сильно любит ребенка, который родился у папы от другой женщины.

Я хватаюсь за край стола и гляжу в прорезанные в дереве канавки. Посреди стола красуется колдовской знак, у которого даже эллипс посередине такой большой, что туда можно сесть.

Ну все. Начинается.

– Теперь уже вот-вот. Давай, садись в середину.

Алекс машет мне. Я тут же пересматриваю свои представления о ней как о самой доброй из моих двоюродных.

Кейша перебрасывает волосы через плечо.

– Да, пожалуйста. Не тяни кота за хвост.

Вот так вот родственники меня поддерживают. Я подбираю подол, лезу на стол, царапая коленки, и подползаю к середине.

– Нам видно твои трусики! – восклицает Иден в полном ужасе.

– Предки, дайте мне сил! – стонет бабушка.

Я гляжу на Алекс и моргаю.

– Полупрозрачные ткани сейчас в моде, и почти ничего не видно, – говорит она.

Кейс сгибается пополам от хохота:

– Почти ничего? Да я все кружавчики разглядела!

Я подбираю ноги, чтобы попа не торчала так высоко в воздух, но так ползти по столу получается медленнее.

Кейша прикрывает глаза ладонями и качает головой:

– Ты всех смущаешь.

Ее дар чувствовать чужое неудобство – сущее наказание не только для нее самой, но и для всех нас.