Магия и кровь

В ее неторопливых словах не звучит угрозы, она не злорадствует – просто констатирует факт. Проводит по столу острым ногтем, и от этого скрипа у меня закладывает уши.

Если бы у меня была еще одна попытка, я бы изо всех сил постаралась пройти испытание. Да, я оплошала, но я могу лучше.

Просто мне нужен второй шанс.

«Прошу тебя!»

Веки у меня дрожат, в голове все заволакивает густым туманом. Мозг словно воздушный шар – все надувается, надувается, вот-вот лопнет. В горле жжет, я не могу сглотнуть. Глотаю воздух, сую пальцы в горло, чтобы вытащить то, что там застряло.

Но там ничего нет, мне не за что ухватиться.

«Что со мной?!»

Давление в голове становится невыносимым, в глазах чернеет, я жду, когда череп взорвется.

Вместо этого меня сильно бьют в живот. И еще раз.

И еще.

И еще.

Я кашляю, изо рта что-то вылетает. Теперь, когда горло внезапно прочистилось, я жадно глотаю воздух, с губ у меня течет пена, словно у больного зверя, – только бы в легкие хлынул ласковый поток кислорода.

Отдышавшись, я обвисаю в чьих-то руках. Поворачиваю голову – это Кейс.

Лицо у нее бледное, тошнотворного линялого оттенка, словно шелуха от арахиса.

Кроме нашего с ней тяжелого дыхания, в комнате не слышно ни звука.

Дядюшка ударяет по столу:

– Кейс, ты просто молодец!

– В смысле? Что спасла младшую сестренку от смерти? – огрызается Кейс.

– Ты всего на год меня старше, – еле выговариваю я. Голос у меня сиплый, словно шершавый.

Кто-то обхватывает меня поперек туловища, снимает со стола и берет на руки.

Дядюшка?!

На миг – всего на один-единственный миг – мне кажется, что это папа. И я ругаю себя за это.

Как бы я ни дулась на дядю, он бывает рядом в нужный момент гораздо чаще папы.

По щекам у меня текут слезы, из груди вырываются рыдания. Мама мигом оказывается возле меня, гладит по голове, шепчет что-то, но я не могу ничего разобрать из-за собственных всхлипов.

– Простите меня!

Я все погубила.

Шуршат по полу стулья, все родственники собираются вокруг нас с дядей.

Я прячу лицо у него на плече, чтобы не видеть жалости на лицах. Дядюшка пахнет душистой травой, которая растет на заднем дворе.

Я навлекла на нас проклятие.

Это будет последнее поколение колдунов. Вся история нашей семьи, богатая, красочная, на этом иссякнет.

– Если бы мне дали вторую попытку, я бы сумела, сумела… – рыдаю я.

– Хватит плакать, – приказывает бабушка.

– Пусть плачет сколько хочет! – рявкает в ответ мама.