Магия и кровь

Тетушка и дядюшка не стали официально разрывать кровную связь, когда расстались, а Мама Джова особо оговорилась, что магические способности потеряют все, кто «сейчас» состоит с нами в кровном родстве, так что, даже если они решат разорвать узы прямо сегодня, дядюшке это не поможет.

Чтобы этого избежать, есть только один выход: положить все, что есть, на разделочную доску и уповать на то, что нож у меня не соскочит, иначе все мы останемся истекать кровью прямо на столе.

Когда бабушка потребовала, чтобы я с утра поехала с ней в город продать кое-что из наших товаров, я была просто счастлива, что смогу отвлечься.

Я сжимаю в руках большую сумку с косметикой «Томас» и украдкой пододвигаюсь поближе к бабушке и подальше от напирающей толпы пассажиров.

Бабушка ерзает на сиденье:

– Уже штук двадцать новых линий проложили, а сиденья такие же неудобные, как в моей молодости.

И правда, красная тряпичная обивка на жестких пластиковых сиденьях все та же – и на ней никогда не было удобно сидеть.

«Поезд прибывает на станцию Батхерст. Станция Батхерст».

От запаха пота в вагоне не продохнешь. Как бы мне сейчас хотелось очутиться в полупустой электричке, где ничем не пахнет и сиденья удобные и мягкие.

– Что решила? – спрашивает бабушка.

Я опускаю глаза в пол, смотрю на свой педикюр. Его мне сделала Кейша. Ярко-желтые ногти, разрисованные облачками.

– А ты что думаешь? Как мне поступить?

– Это мое Призвание или твое?

– Что бы я ни сделала, это повлияет на всех нас. Мне нельзя принимать такие решения в одиночку.

– Можно и нужно! – сердито отвечает бабушка.

Я смотрю на нее сверху вниз, и дама на соседнем сиденье делает круглые глаза и отворачивается. Отлично. Мы устроили скандал в общественном месте. Стоит черным повысить голос на секунду – и кое-кто ведет себя так, будто вот-вот начнется внутрирасовое насилие.

Никто никогда не сравнивал свой загар с моей кожей, чтобы узнать, кто темнее, никто не трогал мои волосы, но все-таки постоянно замечаешь мелкие бессознательные реакции, которые никто не может подавить у себя даже через сотни лет. Чуть более пристальный взгляд, когда я вхожу в магазин. Легкое удивление, когда кто-то узнаёт, где я живу. Что у нас есть дом. И эти мелочи все копятся и копятся. Такое бывает не очень часто, но каждый раз больно ранит.