Маяк Свана

– Стюарт, – проговорила Мари, – у нас действительно есть прогресс. Сегодня мы даже достали те золотые монеты. Я могу переслать вам видеозапись, тогда вы…

В трубке щелкнуло, и механический голос невозмутимо проинформировал ее, что сеанс связи прерван из-за слабого соединения.

* * *

В лабораторию Мари вернулась на автопилоте. «Всё глубже и глубже…» Эта экспедиция была ее личным проектом. Обеспечивать финансирование было только ее обязанностью. Значит, она найдет деньги. Так или иначе. Но сейчас, когда Мари смотрела в открытый люк на морской простор, ей на мгновение захотелось, чтобы не было здесь никаких затопленных кораблей, чтобы остались только она и море и чтобы море заполнило собой все пространство, которое она ему откроет, вытеснив мысли, не дающие ей покоя, вроде тех, о «Калифорнийце».

Пусть исчезнет разница между спасательным кораблем и кораблем, спящим на дне. Пусть оба они тесно срастутся во мраке – один, сверкающий, под самыми звездами, и другой, медленно уходящий все глубже в пучину.

Сван

1913 год

Имя Абигайл Норман занозой сидело в мыслях Свана еще долго после того, как ее внук Корт Роланд удалился, вручив ему стопку документов – «Держите их у себя, хорошо? Почитайте повнимательнее, если будет время», – и после того, как Сван вышел из задумчивости, решив все-таки не упустить того, что ему осталось от утра.

Документы, конечно же, придется прочитать, он это понимал. Придется как-то продраться через весь этот ворох бумаг, чтобы понять, чего хочет Абигайл.

Маяк нужно было спасти во что бы то ни стало. Но так неприятно было сегодня услышать ее имя, что Сван никак не мог заставить себя взяться за документы и вместо этого взялся за еду, хранившуюся в ящике со льдом. Даже ягодный пирог показался ему кислее, чем надо.

Теперь семейство Норман еще и завтрак ему испортило.

Не нравилось Свану такое нарушение однообразного хода вещей на скале. Однообразие давало ощущение безопасности, особенно здесь, где его так трудно было добиться. Однообразие было роскошью на острове, у которого океан то и дело что-нибудь забирал.

Сван еще острее это чувствовал после того, как умерла Грейс, хотя океан в ее смерти не был повинен. Единственным свидетельством той ночи осталось одно из стекол в фонарном отсеке, отличавшееся по толщине от других. Первое стекло Сван разбил камнем, охваченный гневом от того, что башня с легкостью показывала ему океан на мили вокруг и не помогла рассмотреть, что происходит с близким человеком.