Рарник 2. Перенос

Так, может, спасали-то и не его, а…

Где, кстати, наш неистовый лорд? Фэй без Ханувана и шагу не сделает! И где она сама?!

Пока за мной следят, суккуба не вылезет. Я полумоб и живу тут на птичьих правах. «Нью-Лайф» постарается отформатировать его заново, как только почует неладное. Люди мне не союзники, но и с Андедушкой я бы предпочел не связываться. Фэй – единственная, кому условно можно довериться, но о ее настоящих мотивах оставалось только гадать.

Да пошли они все… Вернусь пока к своим кроликам…

4

Я беспомощно топтался на берегу, не решаясь залезть в воду за пушистым богатством.

Меня насторожил подозрительный всплеск у запруды. Там определенно кто-то был. Учитывая неожиданную злобность аборигенов, не стоило рассчитывать на добрый нрав этой твари. Забодать ее гибкой рогатинкой вряд ли получится.

Тем временем мех на кроликах намокал и тяжелел, топя их одного за другим. Деньги тонули у меня на глазах. Надо спасать бескровно нажитое.

Включим логику. Так, кто живет у бобровой плотины? Правильно.

Бобер!

Словно согласившись со мной, из воды высунулась и сразу же скрылась хитрая усатая морда. Милейшее существо – резцы с ладонь размером. Саблезубый бобер. Какая прелесть.

Запрудил он тут основательно и добротно. С берега дохлую зайчатинку не достать, а пробираться через завалы плотины было бы сумасшествием.

Усевшись на поваленный дуб с пугающими следами бобриной активности, я задумчиво разглядывал рябь на воде, пытаясь оценить нрав и размер зверя. Быстро ли бегает? С такими-то зубками он перекусит меня пополам не хуже белой акулы.

«Вставай, тунеядец! Нужен план спасения нашего капитала!» – мысленно обратился я к «соседу по общежитию».

Вот почему этот умник всегда молчит, когда так нужен? Хоть бы подсказал что…

«Зелгель!» – пробулькало рядом. От неожиданности я подскочил, точно перепуганный заяц.

Кто? Где?

«Тише! Это я, Фэй!» – прошипело из-под коряги.

Бобр! Вернее, бобриха. Похоже, суккуба залезла в самого крупного зверя на этой полянке.

Сделав вид, что рассматриваю на земле насекомое, я пробурчал, почти не размыкая губ:

– Наконец-то! Но я едва тебя понимаю.

– Зубы мешают! – животное демонстративно щелкнуло пастью, заставив меня отшатнуться. – А ты плобовал лазговаливать вот с такими? Давай, плилучай меня!

– Что? Что с тобой делать? – не понял я, отбросив грязные мысли.

Чертов «голос» мог их слышать! Как же неприятно, когда самая тайная мысль читается безмолвным наблюдателем.