Метаморфозы

А Фаэтон, чьи огонь похищает златистые кудри,

В бездну стремится и, путь по воздуху длинный свершая,

Мчится, подобно тому, как звезда из прозрачного неба

Падает или, верней, упадающей может казаться.

На обороте земли, от отчизны далёко, великий

Принял его Эридан и дымящийся лик омывает.

Руки наяд-гесперид огнем триязычным сожженный

Прах в могилу кладут и камень стихом означают:

«Здесь погребен Фаэтон, колесницы отцовской возница:

Пусть ее не сдержал, но, дерзнув на великое, пал он».

И отвернулся отец несчастный, горько рыдая;

Светлое скрыл он лицо; и, ежели верить рассказу,

День, говорят, без солнца прошел: пожары – вселенной

Свет доставляли; была и от бедствия некая польза.

Мать же Климена, сказав всё то, что в стольких несчастьях

Должно ей было сказать, в одеяниях скорбных, безумна,

Грудь терзая свою, весь круг земной исходила;

Всё бездыханную плоть повсюду искала и кости, —

Кости нашла наконец на чуждом прибрежье, в могиле.

Туг же припала к земле и прочтенное в мраморе имя

Жаркой слезой облила и ласкала открытою грудью.

Дочери Солнца о нем не меньше рыдают, и слезы —

Тщетный умершему дар – несут, и, в грудь ударяя, —

Горестных жалоб хоть он и не слышит уже, – Фаэтона

Кличут и ночью и днем, и простершись лежат у могилы.

Слив рог с рогом, Луна становилась четырежды полной.

Раз, как обычно, – затем что вошло гореванье в обычай, —

Вместе вопили они; Фаэтуза меж них, из сестер всех

Старшая, наземь прилечь пожелав, простонала, что ноги

Окоченели ее; приблизиться к ней попыталась

Белая Лампетиэ?, но была вдруг удержана корнем.

Третья волосы рвать уже собиралась руками —

Листья стала срывать. Печалится эта, что держит

Ствол ее ноги, а та – что становятся руки ветвями.

У изумленной меж тем кора охватила и лоно

И постепенно живот, и грудь, и плечи, и руки

Вяжет – и только уста, зовущие мать, выступают.

Что же несчастная мать? Что может она? – неуемно

Ходит туда и сюда и, пока еще можно, целует!

Этого мало: тела из стволов пытается вырвать,

Юные ветви дерев ломает она, и оттуда,

Словно из раны, сочась, кровавые капают капли.

«Мать, молю, пожалей!» – которая ранена, кличет.

«Мать, молю! – в деревьях тела терзаются наши…

Поздно – прощай!» – и кора покрывает последнее слово.