Мефистофель. История одной карьеры

Она недоверчиво покачала темным серьезным лицом над его белым, усталым.

– А ведь ты мне даже не разрешаешь ходить в театр, когда ты играешь, – сказала она недовольно.

Он выдохнул:

– Тем не менее я играю только для тебя – только для тебя, моя Джульетта. У тебя я набираюсь силы.

– Но больше я этого не потерплю! – твердила она упрямо. – Я все равно пойду в театр, позволишь ты мне или нет. На днях как-нибудь усядусь в партере и расхохочусь, когда ты выйдешь на сцену, обезьяна ты моя.

Он сказал запальчиво:

– Брось шутить!

Он испуганно раскрыл глаза, приподнялся.

Но вид Черной Венеры, казалось, опять его успокоил, он заулыбался, стал декламировать:

– Viens-tu du ciel profond ou sors-tu de l’ab?me – о Beautе?[3 - С небес ли ты снисходишь или подымаешься из бездны, о Красота? (франц.)]

– Что это еще за чушь? – перебила она.

– Это вот из той прекрасной книги, – объяснил он, показывая на французский томик в желтом переплете, лежавший рядом с лампой на курительном столике – это были «Les Fleurs du Mal»[4 - «Цветы зла».

(франц.)] Бодлера.

– Не понимаю я ничего, – сказала Джульетта досадливо. Он, однако, не дал себя сбить, он продолжал:

Tu marches sur des morts, Beautе, dont tu te moques.

De tes bijoux l’Horreur n’est pas le moins charmant.

Et le Meurtre, parmi tes plus ch?res breloques,

Sur ton ventre orgueilleux, danse amoureusement…[5 - Ты ступаешь по трупам, Красота, ты смеешься над ними, Ужас – не последнее из твоих украшений, И убийство – один из драгоценнейших твоих брелоков – Влюбленно танцует на гордом твоем животе.

(франц.)]

– И чего это ты так завираешься, – и она дотронулась темным узким пальцем до его рта.

Но он продолжал все так же меланхолически-напевно:

– Ты мне никогда не рассказываешь о своей прежней жизни, принцесса Тебаб. Там, у себя.

– А я ничего не помню, – отрезала она.

Потом она поцеловала его – может быть, для того, чтобы прекратить бестактные и поэтические расспросы.

Ее раскрытый звериный рот с темными, потрескавшимися губами и кровавым языком медленно приблизился к его алчным бледным устам.

Как только она оторвала свое лицо от его лица, он заговорил снова:

– Не знаю, поняла ли ты меня, когда я сказал, что играю только для тебя и только благодаря тебе?

Покуда он говорил так, нежно и мечтательно, она проводила опытными пальцами по его редким шелковым волосам, которым лампа придавала золотистый блеск.