Круг ада номер 179

 – Давай уже, поведай, кто ты, откуда, как оказался на том пустыре ночью.

– Меня зовут Костик, – с трудом ответил Костик.

– Кликуха что ли? – поинтересовался человек.

– Какая кликуха? Меня так зовут.

– Мамка и друзья так зовут? Ты мне полностью своё имя, отчество, фамилию назови. Откуда сам, где живёшь, кто родители?

– Зачем вам?

– Работа у меня такая. Знать всех, кто объявился на моём участке и для чего.

– Вы полицейский?

– Чего-о? – удивился человек, чуть не выронив папиросу.

Костика опять кинуло в холод, хотя в комнате было достаточно тепло.

– Мне тяжело говорить. Я хотел уточнить. Ну. Вы милицейский?

– Милиционер. Участковый Вадим Григорьевич Субботин. Очень хотелось бы, чтоб на мою любезность ты ответил своей любезностью. Как тебя зовут?

– Константин Викторович Неупокоев.

– А могли упокоить, – усмехнулся милиционер. – Рассказывай, рассказывай.

Костика внезапно посетило нечто вроде озарения. Здесь всё было не так! Помещение, милиционер, мебель. Милиционерами в советское время звали полицейских! И форма! Другая, странная.

Синяя какая-то. Папиросы, крашеные стены и белёный потолок. В углу над сейфом чернело пятно вместо отвалившейся штукатурки. Допотопный телефон с крутящимся диском на столе. Деревянный затоптанный пол, по-видимому, даже не крашеный. На стенах плакаты и «агитки», призывающие не терять зоркость и бдительность. Отрывной календарь. Пузатый алюминиевый закопчённый чайник, без подключения к электричеству.

– Чего молчишь? Смотришь вокруг так, будто с другой планеты свалился, – улыбнулся милиционер своей шутке.

 – Или память отшибли? Фамилию же вспомнил. Значит, и остальное вспомнишь. Я вот не могу вспомнить Неупокоевых. Я, правда, здесь недавно. Но о Неупокоевых никогда не слышал.

Костик тупо уставился на милиционера.

– Где я?

– Ну, брат, это не смешно. В милицейском участке.

– Я в смысле… число… год какой?

Улыбка с лица у Субботина исчезла. Папироса зависла на полпути ко рту. Он пристально вгляделся в растерянное лицо Костика.

– Суббота, 3 октября.

– Год! Год какой? – настороженно спросил Костик.

– Сорок второй.

– К-ка… кой? – поперхнулся Костик, немея от ужаса. – Тысяча девятьсот… сорок второй?!

– Ну, не две тысячи сорок второй точно, – Субботин ухмыльнулся.

Челюсть отвисла. Сказанное сняло боль, проникло внутрь холодом, и никак не желало осмысливаться.

– Сорок второй, – повторил Субботин, медленно затягиваясь папиросой.