Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк

И хотя ни один человек не угадал результаты всех четырнадцати игр, или хотя бы тринадцати, довольно большое число участников лотереи шло вровень с миссис Харрис – соответственно, каждый из них уменьшил ее долю.

Нет, сто два фунта, семь шиллингов и девять с половиной пенсов на дороге не валяются. И все же несколько дней у миссис Харрис лежал под сердцем холодный камень, и не раз просыпалась она ночью с чувством горечи и непролившихся слез – и вспоминала затем, что их вызвало…

Но первое разочарование прошло, и миссис Харрис пришла к мысли, что сто с лишним фунтов, выигранных в футбольной лотерее, – сто фунтов, которые она могла потратить на что захочет, – должны были бы положить конец безумной мечте о платье от Диора.

Но не тут-то было. Все вышло наоборот. Ее стремление обладать этим платьем не угасло. Оно даже усилилось! Просыпаясь утром, она чувствовала печаль и опустошение, словно с ней случилось что-то плохое, или словно у нее что-то пропало; а сон лишь на время заглушал это чувство. Затем она вспоминала, что все дело в платье от Диора, о котором она мечтает… и которого у нее никогда не будет.

А вечером, допив чай и распрощавшись с миссис Баттерфилд, она ложилась в постель, которую делила со своими старыми друзьями – грелками, натягивала одеяло до подбородка и изо всех сил пыталась думать о чем-нибудь другом – например, о новой девушке майора Уоллеса, которая была представлена на сей раз в качестве племянницы из Южной Африки (все его девушки были племянницами, подопечными сиротами, секретаршами или же друзьями семьи), о последнем чудачестве графини Вышинской, которая вдруг пристрастилась курить трубку… Она пыталась сосредоточиться на самой любимой из «ее» квартир, на выражениях, которые употребила Памела Пенроуз, когда она разбила пепельницу.

Она пробовала представить цветущий сад. Все напрасно! Чем больше старалась она думать о чем-нибудь другом, тем ярче вставало перед ее мысленным взором платье от Диора – и она лежала в темноте, дрожа и тоскуя по нему.

Даже погасив свет, когда только слабый отблеск уличного фонаря просачивался в окошко полуподвала, миссис Харрис глядела прямо через закрытую дверцу шкафа – и представляла висящее в шкафу платье. Цвет и материал менялись: иногда ей виделось платье из золотой парчи, иногда – из розового и алого шелка, а иногда – белое с кружевами цвета слоновой кости. Но всегда это было самое красивое и самое дорогое платье в мире.