Моя мятежница

Я пожимаю плечом, стараясь выглядеть безразличной, но слова Холта пронзают насквозь, выбивая воздух из легких.

На этот раз, когда он передает мне флягу, я принимаю ее охотно, благодарная за возможность отвлечься. Я делаю глоток побольше, позволяя горячительному напитку теплой струйкой пролиться в мое нутро.

– Почему это я не в его вкусе? – Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Потому. – Холт пожимает плечами, забирая флягу и опустошая ее. – Ты хорошая девочка. От тебя исходит вайб постоянной подружки.

А я практически уверен, у Брауна аллергия на моногамию.

Его слова ранят, но, если задуматься, приходится признать, что в них есть смысл. Если Алекс и правда переведется в следующем году в НХЛ, зачем ему заводить девушку?

Холт отодвигает стул, аккуратно задвинутый на место под письменным столом, и предлагает мне сесть. Я сажусь, а он занимает место в изножье кровати.

Алекс прекрасно сложен в своей суровой хоккейной манере, с его мускулистыми бедрами, массивными предплечьями и растрепанными волосами.

От Холта же исходит энергетика горячего плохого парня. Он высокий, даже крупнее Алекса, и, судя по жесткой щетине на его подбородке, его лицо неделями не видело бритвы. Но глаза у него добрые, теплые, словно топленый мед. Мне всегда нравились его глаза.

– Не важно, – в конце концов говорю я, понимая, что Холт все еще рассматривает меня, словно бабочку, попавшую в сеть паука. – Этого не случится. Не сейчас. – Я смотрю через комнату, на дверь, где всего в нескольких шагах по коридору Алекс Браун, вероятно, трахает в горло какую-то бедную счастливицу.

Тон Холта смягчается.

– Он не заслуживает этого, ты ведь знаешь, да?

Понятия не имею, с чего он такой проницательный. Откуда ему знать, что я планировала на вечер с Алексом? Ему я об этом не рассказывала.

– Этого? – «Это», скорее всего, довольно грубая отсылка на чью бы то ни было девственность, и мой тон более чем явно намекает на раздражение.

– Твоей преданности, – говорит Холт, дабы внести ясность, приподнимая одну темную бровь.

Я расправляю плечи.

– О. Точно.

Холт прокашливается и отводит взгляд. Не уверена, смущен ли он моим присутствием или просто дает мне время. Я медленно выдыхаю и пытаюсь успокоиться. Руки у меня все еще дрожат.

– Еще есть? – Я киваю подбородком на флягу на комоде.

Губы Холта изгибаются в кривой ухмылке, и мне думается, это самое близкое к улыбке, что я у него наблюдала.