Отрок. Бабы строем не воюют

– Так что тут у вас случилось? – уже строже спросила Арина.

– Да ничего не случилось, – недовольно дернула плечом Юлька, явно досадуя на расспросы, и вдруг с интересом взглянула на Арину. – А она, никак, и тебя испугалась? Надо же… – и только после этого спохватилась и, наконец, поздоровалась:

– Здрава будь… Меня Юлькой зовут. А ты и есть новая наставница Арина?

Арина кивнула, разглядывая молодую лекарку.

– Да, я Арина. Завтра вот с девками к тебе приду заниматься. Я и сама хочу поучиться уходу за ранеными.

Не лишнее.

– Ага, я уже знаю, – Юлька тоже внимательно рассматривала Арину. Не так, как девке на старшую женщину пристало смотреть – не пряча глаз, почти нахально. Не скрывала, что рассматривает и оценивает. Арина ответила – уж что-что, а взглядом окоротить она умела. Девчонка наконец отвела глаза: продолжать такие переглядки с ее стороны было бы откровенной дерзостью – все-таки не ровня перед ней.

Вот после этой встречи у Арины тревог и добавилось.

Было о чем поразмыслить – и не радовали ее эти мысли, совсем не радовали. Не то чтобы Юлька ей не понравилась или вызвала неприязнь, нет, да и не в том дело. С самой Юлькой как раз все понятно: лекарка хоть и мала еще, но поставить себя уже сумела (это Арине особенно бросилось в глаза) и совладать с собой способна даже в горячности. Да и помимо присущего любой женщине умения на людях выглядеть совсем не так, как наедине с собой, в Юлькиной выдержанности явственно выделялась именно лекарская привычка являть окружающим уверенность, твердость, убежденность в своей правоте.

«Она с больными и ранеными должна уверенно управляться, своей воле их подчинять. Коли собой владеть не способна да сильного характера нет, так и не выйдет ничего. Как там она с бояричем или боярич с ней разбирается – их забота, нравится ему – значит, ладят как-то, а вот с Красавой… Они же обе здесь без взрослого пригляда… Мало ли, что в полную силу пока не вошли.

…Юлька с бояричем, значит? А не про него ли эта малявка сейчас крикнула: «Все равно ОН моим будет»? Анна говорила, что Михайла с ней возился, как с сестренкой… Влюбилась, что ли? Детская влюбленность может растаять, а может потом в такое вырасти… А если ее бабка на то и рассчитывает? Ох, неужто и волхва, и лекарка через этих девчонок за душу боярича бьются? И за власть в крепости? Расчетливо и осознанно?

А сами девчонки? Ведь ни одна, ни другая ему женой не станут.