Мы потребуем крови

Рёдзи, который тренировал нас. Рёдзи, который был самым преданным охранником моей матери. Рёдзи, в которого я вонзила клинок в ту ночь, когда защищала императора Кина во время переворота, устроенного моей матерью. И это после всего, что Рёдзи для меня сделал.

После пережитого он не стал выглядеть хуже, только постарел. Или, быть может, я просто никогда не видела его без мундира.

Вопреки тому, как мы расстались, вопреки всему, мне пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься к нему, не прикоснуться, чтобы и убедиться – он мне не мерещится.

Не расспрашивать у него про матушку и как он здесь оказался. Ответы причинили бы слишком много боли, а за нами наблюдало слишком много людей. Я быстро поняла, что в полевом лагере постоянно кто-то наблюдает, прямо как при дворе.

– Генерал Рёдзи, – сказала я, изо всех сил сдерживаясь. – Мы так давно не виделись.

– Да, ваше величество. – Он поклонился, и я невольно вспомнила, как долго он кланялся моей матери и называл ее «ваше величество». – Вас непросто было отыскать.

– Я не знала, что вы живы, не говоря уже о том, что ищете меня. – Я повернулась к караульному. – Пусть нам принесут еду и вино в шатер. Генерал, – добавила я, приглашая его войти, – прошу.

Он снова поклонился.

– Я польщен, ваше величество.

Внутри шатер почти ничем не напоминал о моем статусе и был простым, как жизнь в полевом лагере. В особенности как жизнь в полевом лагере, когда я пытаюсь доказать, что могу приносить пользу, а не просто сидеть на несуществующем троне.

Никакой роскоши, но стол там имелся, и я жестом пригласила Рёдзи сесть.

Он поколебался, и его губы дернулись в кривоватой улыбке.

– Какие перемены.

– Это точно, – согласилась я. – Должна признаться, я предпочитаю такой расклад сил.

– Как и ваша матушка.

Похоже, он пожалел о сказанном, как только слова слетели с губ, и улыбка сменилась настороженностью.

В моей голове теснилась сотня вопросов, но я села, намереваясь во что бы то ни стало сохранять императорское достоинство. Рёдзи знал меня с детства, но я не дам ему поводов по-прежнему видеть во мне ребенка.

– Что ж, – сказала я, – полагаю, вы должны мне многое поведать, генерал, но сначала скажите – где она?

Он склонил голову.

– Не знаю.

Я не была готова горевать и должна была бы обрадоваться, что пока не придется, и все же неизвестность была еще хуже.

– Объясните подробнее.

Я надеялась, что выгляжу достаточно суровой, надеялась, что он забыл о клинке, которым я его проткнула.