Мы потребуем крови

Она встала на дыбы, дико брыкаясь во все стороны. Когда она повалилась на землю под хруст плоти и костей, левантийцы разбежались. Фонарь разбился, ослепив меня яркой вспышкой. Вдалеке грохотали копыта, а надо мной двое левантийцев судорожно выдохнули.

– Аррон?

В ответ прозвучал только отдаленный топот копыт.

– Кто здесь?

– Покажись, трус…

Слова утонули в бульканье и стуке тела. Рядом мелькнула ткань, и в темноту леса умчались шаги.

Но я был не один.

– Кто здесь? – спросил я, пытаясь разглядеть нечеткий силуэт в темноте.

– Это я, капитан.

Пара рук взяла меня за плечи, помогая подняться.

– Амун? Клянусь богами, Амун, как же я рад тебя видеть.

– Как и я рад видеть, что ты еще жив. Ладно, нам нужно многое сказать друг другу, но сейчас не время и не место. Давай поболтаем позже.

– Да, – согласился я. – Меньше слов, больше дела. Побежали. Точнее… похромали. Прошу, помоги мне выбраться из этого проклятого места.

9

Дишива

Я не могла заснуть, только лежала, уставившись на узоры из света и тени на потолке, и видела остекленевшие глаза мертвых лошадей.

В панике вернувшись в свою комнату, я пообещала, что постараюсь больше не навлечь на себя гнев Лео – мне было слишком больно смотреть, как левантийцы оплакивают лошадей. Но постепенно гнев возвращался. Вот чего хотел от меня Лео. Он хотел, чтобы я сдалась. Хотел, чтобы не боролась. Я должна была найти способ избавиться от него, чего бы это ни стоило.

Мне стало одновременно легче и труднее, когда я осознала, что на кону жизнь левантийцев и лошадей, и потому единственный способ добиться своего – это перестать думать о них как о левантийцах, как о семье, вообще как о людях.

Но долго ли я смогу растрачивать жизни подобно монетам, не превращаясь при этом в чудовище?

В комнате потемнело, и дверь чуть отъехала в сторону, а мое сердце подпрыгнуло от страха.

– Дишива? – раздался шепот. – Ты тут?

Я узнала голос. Он звучал обеспокоенно и неуверенно, но, стоило гостю назвать мое имя, как груз, прижимающий меня к полу, уменьшился.

– Ясс.

Он шагнул внутрь, и, когда закрыл за собой дверь, приглушенный свет фонаря слегка очертил стены комнаты и контуры его лица, густые опущенные брови. Ясс встал рядом с дверью, скрестив мускулистые руки на груди, словно преграждая доступ холоду.

– Я видел, как ушли Клинки, – сказал он наконец. – На юг. Что ты им сказала?

– Я никому ничего не сказала!

Я села. Меня задел его обвинительный тон.