Мятежные ангелы. Что в костях заложено. Лира Орфея

– Но это ведь вовсе не ново?

– Холлиер надеется, что я найду какие-то новые подробности или новую точку зрения на давно известные вещи. Кандидатская диссертация не обязательно должна быть громом среди ясного неба.

– Нет, конечно. Мир не выдержал бы столько раскатов грома. Вы еще ничего не написали?

– Я готовлюсь. Мне нужно подтянуть греческий Нового Завета: Рабле придавал ему большое значение. В его время это был очень важный язык.

– Но, судя по вашей фамилии, вы наверняка знаете новогреческий?

– Нет, но древнегреческий знаю неплохо.

И еще французский, испанский, итальянский, немецкий и, конечно, латынь – золотую, серебряную[14 - …и, конечно, латынь – золотую, серебряную… – Золотая и серебряная латынь – латинский язык периодов 83 г. до н. э. – 14 г. н. э. и 14–117 гг. н. э. соответственно. Эту градацию впервые ввел Вильгельм Зигмунд Тейффель, немецкий специалист по классической филологии.] и то ужасное наречие, на котором говорили в Средние века.

– Я ослеплен вашим блеском.

Откуда такие познания?

– Мой отец был полиглотом. Он родом из Польши и долго жил в Венгрии. Когда я была ребенком, он превратил изучение языков в игру. Я не скажу, что безупречно знаю все эти языки; я не очень хорошо пишу на них, но прилично читаю и говорю. Это не так трудно, если есть способности.

– Да, если есть способности.

– Стоит изучить два или три, и все остальные как будто сами укладываются на место. Люди боятся иностранных языков.

– Значит, языки вашего детства – польский и венгерский? Это все?

– Еще один или два.

Это несущественно.

Я, конечно, не намерена была сообщать ему, какой несущественный язык использую дома во время скандалов. Я надеялась, что моя несдержанность в истории с бомари и Холлиером меня кое-чему научила. Я уже боялась, что стоит на секунду ослабить защиту – и Парлабейн вытащит из меня все. Его любопытство обладало особой силой, и он помыкал мною в разговоре как хотел, так что я вполне могла открыть больше, чем намеревалась.

Может быть, перейдя в наступление, удастся избежать допроса? Ну-ка…

– Доктор Парлабейн, вы все время спрашиваете, но сами ничего не рассказываете. Что вы за человек? Вы родились в Канаде, верно?

– Пожалуйста, зовите меня «брат Джон»: я давно оставил академические суетные звания, когда низко пал в этом мире и открыл, что единственное мое спасение – в смирении. Да, я родился в Канаде. Я дитя этого великого города, этого великого университета и «Душка».