Мятежные ангелы. Что в костях заложено. Лира Орфея

– И он хотел покинуть орден.

– Да, он об этом и написал. Просил помощи, и я ему помог.

– То есть вы послали ему денег?

– Да. Пятьсот долларов. Я решил, что лучше послать. Если деньги пойдут ему на пользу, это будет благое дело по отношению к нему, а если нет, это будет благое дело по отношению к ордену. Он хотел уйти оттуда.

– Он и у меня вытянул пятьсот.

– Уж не устроил ли он массовую рассылку? В общем, я не хотел, чтобы он подумал, будто я злорадствую или требую свои деньги обратно.

– Симон, он очень плохой человек.

– Чем он занимался?

– Жил прихлебателем, тунеядцем и попрошайкой. И все это – в монашеской рясе. И учил Марию плохому.

– Он пристает к Марии? Я думал, он гомик?

– Не все так просто. Гомосексуальные наклонности всего лишь необычная черта. Я знал гомосексуалистов, которые были необыкновенно хорошими людьми. Но Парлабейн – дурной человек. Это старомодный термин, но в его случае подходит.

– Но что он делал с Марией?

– Пару дней назад их вышвырнули из студенческого ресторана за то, что они орали грязные песни, а после этого люди видели, как они затеяли драку на улице.

Я нашел ему работу – заменять другого преподавателя на вечернем отделении. Я велел ему найти другое жилье, но он только проминается под ударами, как полусдувшийся воздушный шарик, и продолжает околачиваться в моих комнатах и делать намеки Марии.

– Какие намеки?

– Многозначительные. Мне кажется, он знает. Про нас с Марией.

– Думаете, она ему сказала?

– Нет, это немыслимо.

Но у него нюх. И еще я узнал, что он видится с Макваришем.

Я вздохнул:

– Это ужасно, но верно: ни о чем так не жалеешь, как о сделанном добром деле. Надо было оставить его в ордене: они кое-что знают о епитимьях и, может быть, вправили бы ему мозги.

– Одну вещь я не могу ни понять, ни простить: почему он обратился против меня?

– Такова его натура. Для него невыносимо быть кому-то обязанным. Он всегда был горд, как Люцифер. Если припомнить наши студенческие дни, он настолько походил на Люцифера, насколько это возможно для человека среднего роста, с изувеченным лицом.

Мы ведь представляем себе Люцифера высоким темноволосым красавцем – в общем, падшим ангелом. Но если Парлабейн когда-то и был ангелом, то совершенно неизвестного мне типа: просто очень способный студент-философ с особым талантом к скептическому гипотипозу.

– А?

– Способностью препарировать сказанное в «интеллектуальном» смысле, или унижать собеседника, или назовите как угодно.