На прощанье я скажу

Он чувствует, как слова образуются в его горле, но наружу ничего не выходит. Кейси на секунду исчезает и появляется вновь с женщиной средних лет, одетой в белый докторский халат.

– Мистер Сильвер? – окликает она. – Вы меня слышите?

– Разумеется, я вас слышу, – отвечает он и пытается подняться.

Но ничего не происходит. Он не чувствует своих ног, не в силах пошевелить губами, не может издать ни звука. На мгновение он закрывает глаза. Он никак не свыкнется с этим безмолвием в голове, ни малейшего жужжания.

Такой тишины он не помнит многие годы. Он хочет обернуться в нее, как в одеяло и с облегчением выплакаться.

Когда он снова открывает глаза, он уже в больнице.

Глава 13

Если есть какой-то плюс в том, чтобы очнуться в больнице, так это что, пусть даже твой мозг мигает и трепыхается, как плохо ввинченная лампочка, довольно одного микрона ясного сознания, чтобы понять, где ты. Пикание кардиомонитора, запах средства для дезинфекции, чересчур накрахмаленное белье и жена, сидящая на стуле подле кровати.

Бывшая жена.

Точно.

Дениз посматривает в свой журнал почти так же, как раньше украдкой посматривала на него, подглядывая в его работу, словно механик, ищущий разрыв провода, слабый контакт, из-за которого сбоит вся система. Эта накрепко засевшая память о ее привычном презрении служит зацепкой для краткосрочной памяти, которая, оказывается, была с ним всю дорогу.

Дениз отрывается от журнала:

– Проснулся?

Она не выглядит такой уж встревоженной, что может быть хорошим знаком, либо ей попросту более-менее наплевать.

Его смерть теперь не будет иметь для нее особых последствий. Да, вообще говоря, ни для кого не будет. При этой мысли он снова закрывает глаза и пытается вернуться в прежнее забытье без снов и видений. Он слышит пронзительный скрип дверных петель, затем шаги.

– Папа?

Он открывает глаза и видит Кейси, стоящую у кровати с бутылкой коки, из которой торчит жеваная соломинка.

Ты назвала меня папой.

– Ты можешь говорить?

Со мной все в порядке, Кейси.

Она встревоженно смотрит на Дениз.

– Почему он не говорит?

Дениз наклоняется к нему и громко произносит:

– Сильвер, ты можешь говорить? – будто он трехлетний мальчишка. С садовниками-мексиканцами она разговаривала точно так же.

Разумеется, я могу говорить. Вот, я же разговариваю.

Дениз выпрямляется и встает прямо напротив него:

– Моргни, если ты меня понимаешь.