Отрок. Ближний круг: Ближний круг. Стезя и место. Богам – божье, людям – людское

Никифор слушал внимательнейшим образом, даже, кажется, готов был записывать. Во всяком случае, не пожалел листа пергамента для изображения ринга и зрительного зала.

– Вот так, дядя Никифор. А прибыток от всего этого, и без того немалый, можно еще увеличить.

– Как?

– Э нет! – У Мишки уже слегка шумело в голове, но он имитировал серьезное опьянение, навалившись локтями на импровизированный стол и пытаясь вызвать прилив крови к лицу. – Не скажу, пока ты мне не скажешь, какую долю я со всего этого буду иметь.

– За что долю?

– За знания, дядюшка, за знания, которыми я с тобой поделился. Поделился же? – якобы заплетающимся языком спросил Мишка. И тут же сам себе ответил: – Поделился! Теперь и ты со мной поделись! Если жадничать не станешь, я тебе еще кое-что расскажу.

– И сколько же ты хочешь?

– Пятину!

– Да ты спятил! Только языком потрепал, и сразу пятину!

– Ну пусть кто-нибудь другой тебе, дядюшка, так языком потреплет, может, дешевле встанет.

– Да, может, еще и не выйдет ничего!

– Тогда и я ничего не получу.

– А убытки? Все это устроить – недешево выйдет!

– А мальца спаивать и секреты выведывать? А? Вот пожалуюсь матери… или деду…

– Десятину!

– Не-а! Мы с тобой уже один раз торговались. Помнишь? Или пятина, или я спать лягу. Напоил ребенка, злодей…

– Черт с тобой, племяш! Согласен.

– Пиши грамоту.

– Михайла! Родному дядьке не веришь?

– Денежки родства не знают! Ты сказал, а я запомнил.

Пока Никифор давил стилом бересту (пергамента, видать, пожалел), Мишка залез в свой мешок и вытащил еду, собранную матерью в дорогу. Закусить надо было плотно, разговор он планировал долгий и серьезный.

– Ну доволен, племяш? – Никифор вдавил в бересту перстень и протянул грамоту Мишке. – Держи. Чего ты там еще говорил, как прибыток увеличить можно?

Мишка перечитал написанное Никифором, удовлетворенно кивнул и сунул грамоту в мешок.

– Угощайся, дядька Никифор. Мама пирогов в дорогу мне напекла. У тебя-то, я вижу, еда по пути вся вышла.

Никифор покраснел. Это было «супер» – вогнать в краску такого торгаша! Впрочем, сильно давить на психику собеседника Мишка опасался, можно было утратить контакт. А так получилось в самый раз. Надо было отдать должное и крепости купеческих нервов.