Отрок. Стезя и место

Но сейчас ты мне доказал, не словом, а делом: есть в тебе гордость мужская, и она тебе не даст увильнуть, если мне доведется такой безжалостный приказ отдать. Верю!

– Дядька Корней…

– Батюшка! Отныне дозволяю и велю тебе, Алексей, называть меня только так! И никаких дядек!

Алексей дернулся было подняться из-за стола, Корней тоже начал ответное движение – по всем канонам вроде бы надлежало им заключить друг друга в объятья, сыновние и отеческие, но оба, уже немолодые и не склонные к сентиментальности, устыдились своего порыва.

Секундное, даже меньше, чем секундное, промедление, и все закончилось – теперь проявление чувств оказалось бы фальшивым и показным. Оба это ощутили и оба, почти одновременно сделали вид, что просто поудобнее усаживаются на лавке. Помолчали, чувствуя неизвестно откуда взявшуюся неловкость. Корней принялся массировать пальцем шрам на щеке, а Алексей, чисто машинально, вытащил из-за пояса деревянные четки – подарок сарацинского купца.

– Кхе… Это что у тебя, Леха?

– Четки.

Неужели не видал никогда?

– Видал, почему не видал? Только все как-то не выходило спросить: для чего эта игрушка?.

– Хорошая вещь, мне один сарацин подарил. Успокаивает, думать помогает… ты, наверно, замечал, что некоторые, когда задумаются, что-нибудь в руках теребят. Еще полезно, когда сердишься или огорчаешься сильно – так вот поперебираешь зернышки, и вроде бы легче становится. Вообще-то, они для молитв придуманы, но сарацины и другие южные люди давно пользу от четок поняли.

Бывает, разговариваешь с таким, он сидит, слушает, а сам четки перебирает, и на лице ни одной мысли – спокойное, неподвижное, благостное такое. Безделица, а внутренний покой сохранять помогает.

– Понятно… – Корней протяжно вздохнул. – Эх, по чарочке бы сейчас… в самый раз для внутреннего покоя.

– Хорошо бы… – согласился Алексей и мотнул головой в сторону двери – …так, может?..

– Нет. Сейчас Федор и Осьма подойдут, разговор серьезный будет, голова нужна ясная.

– Так ты ж, дядь… батюшка, говоришь, что у тебя от этого только ум острее делается!

– Да, говорю! – Корней расплылся в хитрой улыбке. – Но только тем, кто меня от пития удерживать пытается! А если наоборот, то и я наоборот. Жена, покойница, бывало… М-да… Слушай, Леха, пока посторонних нет, хочу тебе кое-что сказать, – он немного поколебался, но все-таки продолжил: – Мы с тобой люди воинские, и кому из нас раньше помирать доведется, одному Богу известно.