Не самое главное

Чай они пили в атмосфере неопределенности.

И тут Эльзина нарушила молчание остроумным наблюдением:

– Вы заметили, что по сравнению с прошлыми годами вокруг стало меньше карликов, бродячих собак и людей с заячьей губой?

Джеймс согласился, скорбно моргнув голубыми глазами – воплощением нежности.

Поскольку на сегодняшний день заячьи губы, бродячие собаки и уж тем более карлики его совсем не интересовали, он решил сменить тему:

– Мне рассказывали, что вы тоже принимали участие в гонках.

– Да, но я вам говорила не о машинах, – резко заметила Эльзина.

Джеймс улыбнулся, пристально взглянул на зрелую даму и сказал:

– Вы правы. Мне тоже лучше забыть о них на какое-то время.

– У вас есть помощник? – спросила Эльзина заботливо, словно пожилая тетушка.

– Конечно, у меня есть Валентино. Он постоянно при мне, – ответил Джеймс и прибавил после неожиданной паузы: – Только мыться трудно. Валентино охотно помогает, но мне неудобно, что меня моет мужчина.

Спазм в желудке Эльзины достиг силы извержения вулкана.

В придачу шею пронзила острая боль.

И Эльзина отважилась:

– Хотите, я вам помогу? У меня масса свободного времени, а я так люблю чистоту.

Джеймс Марч улыбнулся:

– Благодарю, вы очень любезны, но я не стану вас беспокоить. Просто нужно найти сиделку.

– Как хотите, – ответила Эльзина, и ее сердце упало.

Тем и окончилось чаепитие в среду вечером.

Уже на пороге Эльзина ни с того ни с сего сообщила молодому пилоту:

– Знаете, у меня низкое давление.

Джеймс Марч в ответ соврал с плохо скрываемым удивлением:

– Да, мне говорили.

У Эльзины Мароне, как у Ким Новак, синдром Морриса. Это значит, что генетически она мужчина, но мужские гормоны не вырабатываются.

Вечером, когда разгоряченная Эльзина лежала в постели, ей почему-то подумалось, что амиши, наверное, часто занимаются сексом. Интересно, почему.

Потом она вспомнила, как много лет назад символом прогресса для нее стал первый домофон, который установили в ее доме в Ферраре.

От воспоминаний о первом домофоне у нее на глаза навернулись слезы.

Чего уже давно не случалось.

Она подумала, что “навернулись слезы” звучит красиво.

А еще поняла, что единственное, о чем она сожалеет в жизни, – это о том, что когда-нибудь жизнь закончится.

Ее охватила зависть к тем, кто останется.

Долгий-долгий праздник будущего, на который ее не позовут.

Вот вам и веская, постоянная причина ненавидеть молодежь.