Сотник. Кузнечик

Почему иногда? А у лешаков по лесу заначки раскиданы, в дуплах. Бывает, и прикопаны. Заначка – это такая схованка, где лешаки харч прячут. Оно удобно выходит, когда цельный день в лесу, не надо в село идти: открыл заначку и съел. Там, конечно не каравай из печи, но сухари и сушёная рыба, а то и копчёное мясо всегда были. За схованкой кто-то из местных охотников смотрит. Он и заначку пополняет, у него и остановиться можно, если надо. Нет, у местных не останавливались, лесом шли. Откуда знает? А пока шли, Медведь деду рассказывал, а Тимка слышал.

К кому шли, Тимка не знает. Лешак через болото на плоту перевёз, сказал, дальше сами, он не пойдёт. На случай, если не сложится чего-то, пусть возвращаются, евонный человек там будет ещё две седмицы ждать. Не, тропинка нехоженая, Тимка и не увидел бы, если б лешак не показал. А что должно сложиться, Тимка так и не узнал – сразу, как из болота вышли, на них кабан напал, и деда умер. Да, тут деду будет спокойно, спасибо большое, дядька Аристарх. Сам бы он похоронить деда не смог.

Староста чуть задумался, поморщился досадливо, глянул на мальчика и вздохнул.

– Да ладно, чего уж там. Не стоит за такое благодарить. Таки свои – христиане. Вот что, давай-ка ты собирайся, пора тебе идти с дедом прощаться. Вон, тётка Беляна заждалась уже. Давай иди, мы с наставником Макаром тебя тут подождём.

Тимка выбрался из-за стола, подошёл к Беляне. Та улыбнулась, взяла за руку.

– Не бойся. Идём. Там тётка Алена холопку прислала, сказала, всё готово уже, тебя ждут.

Аристарх задумчиво смотрел на закрывшуюся за Тимкой дверь. Макар с остервенением скрёб бороду.

– Не может такого быть! – наставник в сердцах стукнул кулаком по столу. – Вот просто не может! Блаженный он, что ли?

Аристарх отставил кружку с недопитым квасом в сторону.

– А что не так, Макар?

– Да всё не так! – с досадой тряхнул головой тот. – Если человек, пусть даже сопляк, встретившись с первым поперечным, выкладывает ему всё, что про своих знает, так он или врёт безбожно, или ничего не знает, или он блаженный, и не ведает, что творит!

Беспокойство увечного воина было понятно: Ратное, всю свою историю находившееся в состоянии войны всех и со всеми, такой откровенности с чужаками не знало.

– Так врёт или не знает?

– Вот и говорю, блаженный он.