Незнакомец в спасательной шлюпке

С тех пор Лефлёр и Патрис жили как в тумане. Они перестали куда?либо ходить. Почти не спали. Еле волоча ноги, проживали ещё один день и падали на кровать вечером. Еда утратила вкус. Разговоры стихли. Они погрузились в оцепенение и подолгу могли смотреть в пустоту, пока один не спросит: «Что?», а другой не ответит: «Что?», и первый скажет: «Я ничего не говорил».

Прошло четыре года. Со временем их соседям и друзьям стало казаться, что пара смогла морально восстановиться. По правде же, они превратились в собственный миниатюрный Монтсеррат, разломанный на части, существующий под слоем пепла.

Лефлёр закрыл дверь в комнату Лили. Больше он туда не входил. Он замкнулся в себе и отрицательно качал головой каждый раз, когда Патрис пыталась поговорить о произошедшем.

Патрис нашла утешение в вере. Она часто ходила в церковь. Каждый день молилась. Говорила, что «Лили теперь с Богом» и со слезами на глазах кивала, когда подруги говорили, что Лили в лучшем месте и больше ничего её не потревожит.

Лефлёр не смог этого принять. Он отрёкся от Бога, Иисуса, Святого Духа?– всего, чему его ребёнком учили в церкви. Ни один милостивый бог не отнял бы вот так его дитя. Небеса не могли так сильно нуждаться в его дочери, чтобы она утонула в четыре года. Вера? Что может быть нелепее, думал он. Мир Лефлёра стал мрачным и иррациональным. Он больше пил. Больше курил. Мало что волновало его теперь. Даже жёлтый дом и кровать с балдахином казались старыми и душными. Могущество отчаяния?– в его длинной тени.

Она омрачает всё на своём пути.

Но этот оранжевый плот и спрятанный в нём дневник? Они задавали этому отчаянию хорошую встряску. Он толком и не знал почему. Может, дело было в самой мысли о том, что некая вещь?– пусть даже несколько несчастных страниц?– пережила трагедию и пересекла океан на пути к нему. Она выжила. А когда наблюдаешь выживание со стороны, можно поверить и в своё собственное.

Он аккуратно отделил обложку от первой страницы. И увидел плотный почерк.

На клапане обложки синей ручкой были нацарапаны строчки.

Любому, кто найдёт этот дневник…

Никого не осталось. Простите мне мои грехи.

Я люблю тебя, Аннабель Дешапл…

Остальное было оторвано.

Море

Наш девятый день на плоту, Аннабель. Волдыри появились у меня на губах и плечах, а лицо чешется под отрастающей бородой. Теперь я постоянно брежу о еде. Она проникает в каждую мою мысль. Я уже чувствую, как плоть туже натягивается на моих костях.