Неидеальная страсть

Эмиль прождал больше часа в просторной приемной, сидя на жесткой, неудобной полированной деревянной скамье. На стенах висели изысканные картины; несколько скульптур, выполненных австрийскими, французскими и немецкими ваятелями, высились на широких гранитных постаментах.

Он услышал крики за внушительной двойной дверью в конце коридора, и ему показалось, что это Мандль отчитывает кого-то. Через несколько минут он увидел вышедшего из той двери мужчину, который казался удрученным, его движения были неуклюжими, лицо – расстроенным.

Он ускорил шаг, сжимая дрожащими руками какие-то бумаги. Человек взглянул на него, проходя мимо, и Кислер узнал министра обороны Австрии, огорченного и спешащего.

Один из служащих пригласил Эмиля следовать за ним по коридору. Фриц ждал гостя, сидя в высоком кожаном кресле, расположенном так, чтобы сидящие посетители находились чуточку ниже. Он занимал доминирующую позицию. На столе – непременные сигары «Гавана клаб» и бутылка виски «Джонни Уокер» с красной этикеткой; в петлице пиджака Фрица – пурпурно-красная гвоздика.

– Спасибо, что зашли ко мне на завод. – Фриц произнес эту фразу неохотно, словно лишь из вежливости.

– Приятно познакомиться с вами лично, господин Мандль. – Эмиль Кислер сразу заметил пронзительный взгляд и жесткий тон голоса – такой исключает любой ответ собеседника.

– Могу я предложить вам сигару? – Фриц протянул ему серебряный поднос с коробкой сигар.

– Я не курю, – наступило краткое молчание, – но на этот раз сделаю исключение.

 – Эмиль взял сигару и прикурил ее от зажигалки, которую протянул ему хозяин кабинета.

– Я позвонил вам, потому что подумываю о новых инвестициях, и мне нужно открыть несколько счетов для работы за границей.

– Вы можете рассчитывать на услуги нашего банка, которые, как вы уже знаете, превосходны, и, конечно, обслуживать вас буду лично я.

Беседа перешла с экономических и технических тем к банальностям. Фриц умел быть обходительным, обаятельным и харизматичным… Банкир решил, что разговор окончен, и сильно удивился, услышав от Мандля два слова:

– Ваша дочь.

– Что с ней стряслось? – Гордость, которую Эмиль испытывал за свою единственную дочь, исчезла после того фильма, и теперь он боялся всего, что о ней скажут.

– Я хотел бы с ней познакомиться.

– Конечно, мы сможем устроить это попозже. Мы с женой будем рады пригласить вас на ужин в наш дом. – Произнося эту фразу, банкир думал только о миллионах Мандля.

– Мне не хотелось бы ждать.