Немецкий дом

Обвиняемый номер десять, медбрат, единственный, как решила Ева, похожий на убийцу – вдавленный нос, узко посаженные глаза, – встал и громко прокричал в сторону зрительских трибун:

– Меня любят пациенты! Они называют меня папой! Спросите любого! Все обвинения основаны на путанице и лжи!

Он сел. Несколько подсудимых выразили ему свое одобрение, постучав костяшками пальцев по столам. Судья строго потребовал тишины и дал знак служителю. Тот подошел к стене со стеклоблоками, оборудованными приспособлениями, благодаря которым их можно было приоткрыть.

Служитель открыл окна, и в высокое помещение поплыл холодный воздух. Тем временем вставали другие обвиняемые.

– Не виновен.

– Не виновен.

– Не виновен в том смысле, как утверждает обвинение.

Самый молодой среди них, который, согласно результатам расследования прокуратуры, убил несколько человек голыми руками, также заявил, что невиновен. Однако при этом покраснел. Снова сев на свое место, он нагнулся, словно хотел проглотить стоявший перед ним микрофон, и тихо что-то сказал.

В усилителях зашипело, слова можно было разобрать с трудом.

– Мне стыдно.

Некоторые из подсудимых презрительно покачали головами. А следующий, предпоследний, тем решительнее прогремел:

– Я не позволю ни в чем меня обвинять!

Тут на зрительской трибуне громко зарыдала женщина. Она встала, протиснулась мимо сидящих и нетвердым шагом вышла из зала. Послышались громкие голоса. Ева разобрала польскую речь.

– Klamiecie! Wszyscy klamiecie!

Вы лжете.

Вы все лжете.

– Tchоrze!

Трусы.

– Oprawca!

Убийцы.

Председательствующий судья постучал по столу и сказал:

– Тишина! Тишина в зале, или я велю очистить зрительские трибуны!

Все затихли. Встал последний подсудимый, аптекарь. Он хотел обратиться к судьям, но, прежде чем успел что-то сказать, в наступившей тишине с улицы прозвенел оглушительно резкий, длинный звонок. Послышались возбужденные, громкие, перекрывающие друг друга голоса, крики, визг, писк. Ева вспомнила, что за домом культуры находится школа.

Она посмотрела на часы. Там сейчас, скорее всего, вторая большая перемена. Это дети, они играют.

– Не виновен, – повторил вслед за остальными облаченный в дорогой костюм аптекарь и сел.

* * *

На второй перерыв в раннюю смену Аннегрета пошла в сестринскую. Она сидела за белым резопаловым столом и, листая модный журнал, пила черный кофе. Журнал совсем истрепался, он помогал сестрам коротать время уже больше года.