Портной

– Спасибо. Очень лестно, – скривился директор, оценив иронию. – Но одних записей вашим яйцеголовым будет мало. Всё самое важное в моей голове. Я бы посоветовал ее очень беречь.

– Вот поэтому я с ней еще разговариваю, – неожиданно мягко произнес голос. – Знаете, «непредумышленное убийство» легко заменить на более тяжкую статью. Но если будете сотрудничать, оставим как есть.

– Адвокат сказал, что мне грозит пятнадцать лет тюрьмы. А за умышленное убийство тот же срок, но на каторге. Разница не такая большая, – хмыкнул Кицум.

– Поверьте, она хорошо чувствуется. Кроме того, мы попросим, чтобы вы провели весь срок в стазисе. Несколько лет беспамятства намного лучше рабства на урановых рудниках. Думаю, наслышаны о том, что там происходит?

– Не было причин интересоваться… – буркнул директор, нервно барабаня по столу пальцами.

– Теперь они есть, – со значением заявил следователь и наконец выключил лампу.

Огненные всполохи еще плясали в глазах, но Кицум оценил жест по достоинству. В комфортной полутьме думалось намного яснее.

– Заключенным на каторге перерезают ахиллово сухожилие. Они гниют заживо и возят тележки с рудой на карачках. Вечная тьма, скудный паек и сексуальное насилие среди таких же отбросов. Вы ведь не хотите столь незавидной участи, верно? – нехорошо хихикнул следователь, но его глаза не смеялись.

– Ладно, что от меня надо? – сдался Кицум, решив более не упрямиться и упростить ситуацию. Он не верил страшным сказкам, но проверять на себе их правдивость было бы глупо.

– Ключи шифрования. Полный доступ к документации. Мы устроим несколько встреч-консультаций с нашими инженерами, – с облегчением выдохнул дознаватель. – Но для начала хотелось бы кое-что уточнить.

– Так спрашивайте, – милостиво позволил Кицум, расслабленно закрывая глаза. Перед ними до сих пор плавали неприятные рыжие пятна. Должно быть, религиозные фанатики всё перепутали. Свет ужасен и безжалостен. По сравнению с ним тьма выглядела истинным благословением.

– К сожалению, глаз-камера Агафоновой не смогла зафиксировать то, что пострадавшая видела в капсуле.

Но у нас есть протокол первичного обследования. Психиатры записали, что больная бредит жуткими сценами: «Годзилла заставил ее отрезать у Печёнкина гениталии. А потом съесть их у него на глазах», – в тоне следователя отчетливо прозвучали нотки восхищения. – Вы серьезно? Так всё и было?

– Вы меня не подловите. Я не стану свидетельствовать против себя.

– Ладно, – понимающе кивнул тот.