Сотник. Половецкий след

– Надо будет себе такой заказать… Если в ваших мастерских… Сладят?

– Сладят, еще и со скидкою… Только вот – время.

– Ну, это я – к следующей зиме. А про скидку запомнила!

Лес кончился, впереди показалась пустошь – болото, за ней – густые заросли ольхи, краснотала и вербы, и уже дальше синяя полоса ельника. Раскидистые ветви корявой сосны, росшей перед самой пустошью, были украшены разноцветными лентами.

– Граница! – Костомара повела плечом. – А вон и заимка моя. Дымок над деревьями видишь?

И впрямь, над деревьями поднимался едва заметный сизовато-синий дым.

– Очаг затопили, – пояснила вдовица. – Сюда вон, правее давай…

– Ага… – Миша переложил вожжи и хмыкнул. – А не далековата ли заимка от твоего двора?

– Далеко, – покусала губу красотка. – Вот и боюсь – как бы не отобрали. Не вы, так из «журавлей» кто-нибудь…

– Ты ж сама под «журавлями»!

– Вот и я о том.

Дальше ехали молча, впрочем – недолго, от силы минут пять.

– Стой, стой! Вон заимка-то.

– Где? Тпру-у-у-у…

Да уж, сразу не углядишь. Не показала бы Костомара заимку – Мишаня б и не разглядел, проехал бы мимо. Изгороди никакой нет, сразу в ольховнике – полуземлянка, какие еще оставались и в Ратном, и во многих других деревнях. Покрытая снегом крыша – просто большой сугроб, лишь дверь тщательно расчищена от снега да через волоковые оконца тянуло терпким дымком.

– Ну, приехали… Лошадей, вон, к осине привяжи… Волков тут нет – охотнички мои перебили всех.

– У нас их тоже немного…

Толкнув дверь, молодые люди спустились в горницу, если так можно назвать полное дыма помещение с открытым очагом и глинобитным полом. Стол, вдоль стен – широкие, грубо скроенные лавки, накрытые волчьими шкурами… На столе – корзинка с провизией и большая плетеная баклага.

– Любят тебя твои люди, – сняв плащ, сотник уселся на лавку.

Вдовушка улыбнулась:

– А то ж! Я ж зла-то никому не делаю.

Теплело быстро, прямо на глазах – вот что значит полуземлянка и открытый огонь! Едкий дым собирался под крышей, обвивал черные от копоти балки сизой полупрозрачной змеею, уползал, улетал в узкие волоковые оконца… Внизу, на скамьях, дым почти что не чувствовался… Но вот если встать, вытянуться – сразу же начинали слезиться глаза.