Непокорная фрау Мельцер

В любом случае, они быстро разграничили свои области ответственности: Риккарда занималась прислугой и кухней, Эльвира делала покупки и, кроме того, предавалась своему увлечению лошадьми и собаками. Элизабет, в свою очередь, ясно дала понять, что претендует на определенные области, такие как домашний бюджет и организацию больших праздников, на которые приглашались гости. Библиотека также находилась под ее началом, как и библиотекарь в лице Себастьяна Винклера, который работал там уже три года и зарплату которого тетя Эльвира не раз называла «лишней тратой денег».

Когда они наконец въехали на широкий двор и в нос Элизабет ударил знакомый запах свежего коровьего навоза, Лешек резво вышел им навстречу, чтобы отвязать лошадь. Польский конюх хромал с детства, в свое время пахотная лошадь вывихнула ему бедро и, вероятно, сломала таз. В те времена люди не придавали значения таким вещам, бедро срослось, но хромота осталась.

– Хозяин уже вернулся? – спросила Элизабет, с трудом слезая с повозки, потому что руки и ноги окоченели.

– Нет, госпожа. Он все еще в лесу. Идет продажа древесины, так что будет поздно.

Тетя Эльвира позволила Лешеку помочь ей сойти, а потом приказала не давать Йосси овса, иначе она слишком растолстеет.

Тетя Эльвира ездила верхом с детства, лошади и собаки были для нее всем. Злые языки даже утверждали, что в свое время она приняла ухаживания Рудольфа фон Мейдорна только потому, что у него в имении было более 20 тракененских лошадей. Но это были лишь глупые сплетни. Элизабет знала, что дядя Рудольф и тетя Эльвира очень любили друг друга.

Каждый по-своему.

– Ну и скряга же твой муж, – с улыбкой заметила она Элизабет. – Я вспоминаю моего доброго Рудольфа. Он всегда посылал работника продавать дрова…

«…который большую часть клал в собственный карман, – мысленно добавила Элизабет. – Вот почему в доме никогда не было денег на новые покупки. А если они и появлялись, дядя Рудольф тут же тратил их на портвейн и бургундское».

Элизабет торопилась попасть в гостиную, куда манили теплая изразцовая печь и чашка горячего чая.

В кресле у печи в шерстяной домашней куртке и войлочных тапочках сидел Кристиан фон Хагеман. Он держал газету и, читая ее, незаметно задремал. Элизабет тихонько взяла заварочный чайник с печи, налила себе чаю, добавила сахар и размешала. Кристиана фон Хагемана эти ее действия не разбудили. За последние три года свекор Элизабет набрал несколько килограммов, что объяснялось его страстью к сытной пище и хорошему вину.