Непокорная фрау Мельцер

Клаус быстро раскусил ее любовь к Себастьяну Винклеру, в таких делах он был наделен верным чутьем. Но он вел себя корректно, ни словом не обмолвился о ее визитах в библиотеку. Супруги фон Хагеман соблюдали традиции, они спали на старых резных супружеских кроватях, где когда-то спали дядя и тетя. После того как Клаусу сделали вторую операцию и его новый нос немного зажил, он временами заявлял о своих супружеских правах. Элизабет не противилась – зачем? Он все еще был ее мужем, а также хорошим и опытным любовником.

К сожалению, мужчина, о котором она мечтала, не делал никаких попыток соблазнить ее. Себастьян Винклер сидел наверху в библиотеке и писал свою хронику.

– Хрустящую косточку, Лиза? Лучше возьми с ней две клецки. Красная капуста с яблоками и копченым беконом….

Остальное она уже не слышала. При виде полной тарелки, которую тетя Эльвира поставила перед ней, Элизабет вдруг стало плохо. О боже – ей ни в коем случае не нужно было пить вино до дна. Она подняла взгляд и заметила, что празднично накрытый стол с горящими свечами и сверкающими бокалами начал кружиться перед глазами.

Она видела только коричневого жареного гуся, которого Клаус поддевал разделочным ножом и острой вилкой. В бессилии она вцепилась пальцами в свисающую белую скатерть. Только бы не упасть в обморок. Или – что было бы еще хуже – вырвать прямо на полную тарелку.

– Тебе нездоровится, Элизабет? – услышала она голос свекрови.

– Я… я думаю, мне нужно немного свежего воздуха.

Ее руки были холодны как лед, но головокружение немного утихло.

Ясно было одно: если придется еще долго видеть и нюхать этого жареного гуся, с ее желудком случится что-то ужасное.

– О… Может, мне лучше пойти с тобой, дорогая? – спросила госпожа фон Трантов, которая сидела рядом с ней.

По ее тону можно было понять, как ей не хочется отрываться от своей тарелки. Но Элизабет отказалась.

– Нет-нет. Продолжайте ужинать. Я сейчас вернусь.

– Выпей лучше водки или сливовицы, это укрепит желудок.

– Большое спасибо, – вздохнула Лиза и поспешила покинуть гостиную.

Уже в прохладном коридоре ей стало лучше. Как приятно было двигаться, а не сидеть за праздничным столом, зажатой между едящими и пьющими спиртное людьми. Впрочем, кухонные запахи, витающие здесь, ей тоже не понравились, она открыла входную дверь и вышла на заснеженный двор. Одна из собак проснулась и начала лаять, следом в сарае начали гоготать гуси, затем домашний скот снова успокоился.