Неровный край ночи

Она опускает взгляд и вертит чашку на блюдце.

– Это же что-то вроде проституции, вам так не кажется?

Пораженный, он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Определенно, мне так не кажется. В объявлении вы ясно указываете, что вас интересует законный брак. Бог не считает женитьбу грехом, meine Dame[9 - Сударыня (нем.).].

– Но он может счесть грехом этот брак.

Она говорит так тихо, что Антон едва улавливает слова. Он думает, что, быть может, они ему и не предназначались. Он говорит мягко:

– Что вы имеете в виду?

Элизабет решительно выпрямляется.

Она поднимает лицо и встречается взглядом с Антоном, она смотрит открыто и прямо.

– Я не скрываю, что ищу мужа только ради его денег.

– Времена тяжелые, Элизабет. Мы все делаем то, что должны.

– Даже такое? Не захожу ли я слишком далеко, предлагая… то, что дает каждая жена… ради денег? Да и потом, я все еще…

Она резко замолкает и опускает взгляд, но Антон успевает заметить быстрое мерцание капельки на ее ресницах.

– Вы все еще любите мужа, – догадывается он.

Элизабет не вздрагивает от его слов. Она лишь кивает, спокойно, стоически.

– Да. И поэтому я задумываюсь, не совершаю ли я грех, не распутство ли это – выходить замуж под ложным предлогом.

Антон улыбается, ее слова развеяли его беспокойство или развеселили его – или и то, и другое. Он сразу понимает, как успокоить ее метущийся ум, и только сейчас, когда он находит решение, как разрешить тревоги Элизабет, он различает свой собственный смутный бесформенный страх, который проник в его душу в самом начале переписки со вдовой.

Гитлер мог отнять у него рясу монаха, но брат Назарий все еще живет в сердце Антона. С восемнадцати лет он жил согласно обету целомудрия. Возможно, если бы он покинул орден по своему желанию, ему легче было бы представить, чем занимаются мужья и жены. Он мог бы представить, как сам вовлекает сколько угодно женщин во всевозможные варианты распутства и проституции. Но это был не его выбор, и он не хочет расставаться с образом жизни, который он вел среди братьев францисканцев.

– Вам не о чем беспокоиться, – говорит он поспешно. – По правде, я… я не способен к…

Он откашливается. Элизабет снова приподнимает бровь. Она смотрит на него молча, ожидая объяснений, но страх уступает место любопытству.

Антон предпринимает еще одну попытку:

– Я не могу иметь детей.

Технически это правда.