Нечестивицы

А Сестра-Настоятельница с ошеломляющей проворностью спустилась с алтаря и медленно, но ловко заткнула рот Марии де лас Соледадес поясом власяницы. Когда она это делала, на её руках обозначились мускулы, и я заметила удовлетворение в её глазах, а также ту жуткую красоту, которая меня сбивает с толку и пленяет, словно буря. Едва Сестра-Настоятельница завязала узел на затылке Марии де лас Соледадес, как шипы вонзились той в губы.

Никто теперь не смотрел на Марию, но мы знали, что кровь стекает у неё с подбородка на тунику и что она закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы и не закричать от боли.

Нам было известно, что ей придётся носить власяницу, этот знак позора, неделю или больше, и никто из нас не предложит ей продезинфицировать раны или покормить жидкой пищей, потому что все мы знаем (шепчемся), что Мария де Лас Соледадес пахнет химикатами, протухшим жиром и гниющими овощами. Мы считаем, что она недостойна находиться среди нас, что в ней есть что-то болезненное, какая-то зараза. Конечно, Мария де лас Соледадес заставит присматривать за собой одну из служанок или кого-нибудь из больных; впрочем, нам это без разницы. Пока длится её страдание, мы будем судить её молча.

Начался дождь. Капли заскользили по витражам часовни Вознесения Господня. Я вообразила, что в каждой из них заключена маленькая мерцающая вселенная, впитавшая в себя цвета стёкол. Разные оттенки зелени пышного сада, цветочные – небесный, жёлтый, фиолетовый, а также белый цвет оленя, который, как казалось, плачет. У него величественные рога, а на каждом их конце, на каждом кончике этих рогов, напоминающих дерево, – круглые, непонятные нам символы.

Капли блестели, как подвески. Я дотронулась до голубой вены, проступающей на моём запястье, и пожелала, чтобы моя кровь удерживала свет мира.

Совершить очищение.

Капли падали на витражи, запятнанные чёрной краской. Витражи были с изображениями ложного Бога, фальшивого сына, неправедной матери, того самого Бога, который не знал, как сдержать жадность и глупость своей паствы, и позволил ей отравить суть единственного, что имело значение.

Нам не следует называть или смотреть на того Бога, который покинул нас, оставив дрейфовать в отравленном мире.

В часовню Вознесения Господня медленно, опустив голову, в испачканной тунике вошла Мариэль. У неё было два круглых пятна на уровне груди. Мы знали, что это кровь, ведь Лурдес вонзала иглу в её соски. Когда мне это сказали, я так сильно сжала кулаки, что поранила ладони ногтями.