Нечестивицы

Видимо, в качестве наказания ей воткнули в соски ещё несколько иголок, ведь она отвечала за заботу о Младших Святых во время церемоний, поэтому теперь ей придется искупить свою вину собственной кровью. Белая ночная рубашка (постепенно красневшая всё заметнее) обнажала её формы, и хотя ей заткнули рот, отчётливо слышался крик. Она что-то кричала на одном из языков, запрещённых в Обители Священного Братства. Я различала только отдельные слова и фразы, которые осмеливаюсь здесь записать так, как слышала: «Спаси меня, Мария, исполненная благодати, ты самая добрая из женщин».

Ноги Мариэль были в грязи. Ей натянули на голову белый капор и сбрили непокрытые короткие волосы, чтобы усилить унижение. Мариэль дрожала. Любопытно, чем пахнет страх? Я подумала, что это невозможно ощутить, так как он коченеет где-то внутри.

Под ночной рубашкой на ней ничего не было.

Сестра-Настоятельница подошла к ней и ударила по губам, поскольку запретная молитва на запрещённом языке слышалась всё отчетливее. Мариэль на секунду умолкла, но очень тихо продолжила умолять неправедную мать, фальшивого сына, ложного Бога.

Это взбесило Сестру-Настоятельницу, которая в ярости повернула её, сорвала ночную рубашку и бросила на землю. А мы все прикрыли рты ладонями, делая вид, что в ужасе от хорошо знакомого нам зрелища. Мариэль дрожала. Мы увидели воткнутые иголки и красные, почти чёрные струйки на теле. Некоторые из нас тайком прикрыли грудь руками, чтобы защититься (как будто могли это сделать).

Сестра-Настоятельница любит неопределённость, поэтому мы обычно не знаем, когда первый удар обрушится на твою шкуру, когда придётся искупить вину своей кровью.

Она хочет приучить нас жить на грани смерти, в агонии.

И вот первый удар: звук кнута был лёгким, почти неслышным, но оставил на спине Мариэль живой след, с которого упали первые капли крови.

Третий: разверзнутые, раскалённые докрасна раны.

Шестой: крики Мариэль оглушали нас, но на их фоне мы смогли различить едва уловимое изменение в дыхании Сестры-Настоятельницы, его учащённый ритм, переходящий во что-то иное.

В стон.

Восьмой.

Десятый. Искупление.

Десять ударов рвали кожу, вызывали лихорадку, инфекции и, возможно, смерть. Мы прикрыли глаза руками, не желая видеть падение Мариэль; она не устояла на ногах и рухнула на колени на пол. Мы решили, что это конец. Должно быть, Мариэль тоже догадывалась об этом. Она, вероятно, почувствовала некоторое облегчение, однако Сестра-Настоятельница приказала поднять её.