Нечто в воде

Я уверяю себя, что с ним все будет в порядке. Может, поэтому ничего и не чувствую – завтра все наладится. А сегодня вернусь домой пораньше. Приготовлю ужин. Открою бутылку вина. Да, ужин с вином – и все будет хорошо.

* * *

Меня возвращает к реальности гудение автоматических дверей, за которым следуют негромкие щелчки засовов. Я поправляю блокнот. Переставляю ручки. Охранник ловит мой взгляд.

– Если в какой-то момент вам станет некомфортно, просто кивните, и мы прекратим, – говорит он. – Я останусь в комнате, вас наверняка предупреждали.

– Да. Спасибо, Амал.

Дарю ему свою самую профессиональную улыбку и включаю на запись камеру, линза которой нацелена на дверь.

Амал нажимает кнопку. Оглушительное гудение. Ну все, поехали. Первое интервью.

* * *

За сетчатым окошком в двери появляется невысокая светловолосая девушка. Она сверлит меня взглядом, затем отворачивается.

Я встаю раньше, чем сознательный импульс достигает области мозга, ответственной за принятие решений.

Вновь звучит сигнал открытия дверей, щелкают магнитные замки.

В комнату входит первая из трех заключенных, у кого мне предстоит брать интервью. Холли Байфорд двадцать три года, она невысокая и ужасно худая. Длинные волосы небрежно собраны на макушке, синий тюремный комбинезон мешком висит на тоненькой фигурке. Очень острые скулы. С виду совсем ребенок. Говорят, что человек по-настоящему чувствует свой возраст, когда все вокруг начинают казаться ему до невозможности юными. Я недавно отпраздновала тридцать, а Холли Байфорд кажется мне шестнадцатилетней.

За ее спиной с шумом закрывается дверь. Амал прочищает горло. Рада, что он остался здесь. Вчера мне звонили из тюрьмы: Холли определенно делает успехи, но они пока что не хотели бы оставлять ее без присмотра с посторонними людьми. Девушка стоит в раскованной позе, отойдя от двери всего на пару шагов. Глаза равнодушно скользят по мебели и стенам, не задерживаясь на мне. Она меня будто не замечает. И вдруг ее взгляд впивается мне в лицо.

Я непроизвольно напрягаюсь, однако быстро беру себя в руки. Взгляд у нее тяжелый, как удар. И производит куда более впечатляющий эффект, чем ее щуплая фигурка.

– Значит, вы Эрин? – спрашивает она.

– Рада встрече, Холли, – киваю я.

Несколько наших телефонных разговоров за прошедшие три месяца были краткими. Говорила в основном я: объясняла детали проекта, а она больше слушала, изредка вставляя отстраненные «ага» или «нет».