Никогда, никогда

Его мать везде держит засушенные цветы: между страницами книг, на своей прикроватной тумбочке, в своем ящике для косметики, на полках в спальне. Я дотрагиваюсь до каждого из них, шепча их названия. Оказывается, я помню, как называются все эти цветы. Почему-то это заставляет меня захихикать. Сайлас останавливается как вкопанный, когда, войдя в ванную комнату своих родителей, обнаруживает, что я согнулась от смеха.

– Извини, – говорю я. – Просто я кое-что осознала.

– Что именно?

– До меня дошло, что, хотя я забыла абсолютно все про саму себя, я знаю, как выглядит гиацинт.

Он кивает.

– Да. – Он смотрит на свои руки, и на его лбу появляются складки. – Как ты думаешь, нам стоит кому-нибудь об этом рассказать? Или, может, обратиться в больницу?

– Думаешь, они нам поверят? – спрашиваю я. Мы уставляемся друг на друга, и я опять подавляю желание спросить, не розыгрыш ли это. Нет, это точно не розыгрыш. Все это слишком реально.

Затем мы заходим в кабинет его отца, просматриваем бумаги и заглядываем в выдвижные ящики.

Но нигде нет ничего, что могло бы подсказать нам, почему мы стали такими, ничего необычного. Краем глаза я продолжаю внимательно наблюдать за ним. Если это все-таки розыгрыш, то он очень хороший актер. Может быть, это какой-то эксперимент, думаю я. Может, я участвую в каком-то психологическом опыте, который проводит правительство, и вскоре очнусь в лаборатории. Сайлас тоже наблюдает за мной. Я вижу, как его взгляд скользит по мне, оценивая… гадая. Говорим мы мало. Только:

– Посмотри на это.

Или:

– Как ты думаешь, это может что-то значить?

Мы с ним чужие, и нам особо не о чем разговаривать.

В последнюю очередь мы заходим в комнату Сайласа. Когда мы оказываемся в ней, он хватает меня за руку, и я не вырываю ее, потому что у меня снова начинает кружиться голова. Первое, что я здесь вижу, это фотография нас двоих, стоящая на его письменном столе. На этом фото я одета в костюм – слишком короткая леопардовая пачка и черные ангельские крылья, элегантно расправляющиеся у меня за спиной.

Мои глаза обрамлены густыми ресницами, усеянными блестками. Сайлас же одет во все белое, с белыми ангельскими крыльями. Он выглядит красиво. Добро против зла, думаю я. Значит ли это, что такими и были наши роли в жизненной игре, в которую мы играли? Он глядит на меня и вскидывает брови.

– Неудачный выбор костюмов, – говорю я, пожав плечами. Он улыбается, и мы расходимся в противоположные стороны комнаты.