Никогда, никогда

Он смотрит на кресло, стоящее напротив него, молча приказывая мне сесть.

У меня такое чувство, будто вчерашний Сайлас сказал бы сейчас:

– Да, сэр.

Но сегодняшний Сайлас только улыбается и неторопливо направляется к указанному креслу.

– Почему она сегодня явилась в этот дом?

Он говорит о Чарли так, будто она какой-то яд. Так же, как ее мать говорила обо мне. Я опускаю взгляд на подлокотник моего кресла и ковыряю участок потертой кожи.

– Она почувствовала себя нехорошо в школе. Ее надо было отвезти домой, и мы по-быстрому заехали сюда.

Этот человек… мой отец… откидывается на спинку своего кресла. И, поднеся руку к лицу, потирает подбородок.

Проходит пять секунд. Десять секунд. Пятнадцать.

Наконец он опять подается вперед:

– Ты встречаешься с ней снова?

Это вопрос с подвохом? Потому что мне кажется, что да.

Если я скажу да, это наверняка выведет его из себя. Если я скажу нет, то получится, что я позволяю ему одержать надо мной верх. Не знаю, почему, но мне совсем не хочется, чтобы этот человек победил.

Вид у него такой, будто он привык побеждать.

– А что, если и так?

Его рука больше не потирает подбородок, потому что она скользнула по столу и вцепилась в ворот моей рубашки. Он пытается рывком притянуть меня к себе, но я хватаюсь за край стола и сопротивляюсь. Мы стоим глаза в глаза, и я ожидаю, что сейчас он ударит меня. Интересно, типично ли это для нас, всегда ли мы с ним общаемся так, как сейчас.

Но вместо того чтобы ударить меня, как ему хочется – я это знаю, – он толкает меня кулаком в грудь и отпускает мой воротник.

Я валюсь обратно на свое кресло, но остаюсь в нем всего лишь секунду. Я вскакиваю и делаю несколько шагов назад.

Наверное, мне следовало бы врезать этому засранцу, но я еще не испытываю к нему достаточной ненависти, чтобы сделать это. И он также недостаточно мне нравится, чтобы его реакция как-то действовала на меня. Хотя она и озадачивает меня.

Он хватает со стола пресс-папье и швыряет его, к счастью, не в мою сторону. Оно врезается в деревянную полку и опрокидывает ее содержимое на пол.

Несколько книг. Фотография в рамке. Камень.

Я стою неподвижно и смотрю, как он ходит из стороны в сторону и по лбу его текут капли пота. Я не понимаю, почему он так возмущен тем, что Чарли была здесь сегодня. Тем более что, по словам Эзры, мы вместе выросли.

Теперь его ладони уперты в стол. Он тяжело дышит, его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Я ожидаю, что он вот-вот начнет бить копытом.