Ночь накануне

Внимает советам сестры, хотя прежде изводила ее, обзывая девчонкой, будто не было слова обиднее.

– Ну давай же! Хватит быть такой девчонкой!

Боже правый, на какие авантюры она подбивала их всех своими насмешками. Забираться на деревья выше крыш домов. Ходить по едва замерзшему пруду.

– За мной!

Сразу за домами на их улице начинался оазис дикой природы. Акры лесов, пересеченных тропинками и ручьями, стали местом их игр. Лора была младшей, и все ребята – в том числе Роузи с Джо – защищали ее от самой себя.

Она же как изголодавшийся по ласке звереныш пожирала внимание сначала соседской ребятни, затем – монахинь католической школы.

Школы Святого Марка при монастыре Святой Троицы. Это была любимая шутка в их протестантской семье. В Бренстоне можно было учиться в приличной школе до восьмого класса, но после переполненные классы становились неуправляемыми. Частные школы стоили дорого. Как и дома в соседних городках, потому что ученики местных государственных школ гарантированно поступали в лучшие колледжи.

Так что приходские школы были лучшим выходом для таких семей, как у Лоры и Роузи, особенно после ухода отца.

Весь преподавательский состав обожал Лору. Поэтому каждый раз, когда, начиная с восьмого класса и вплоть до окончания школы, ее уличали в курении и прочих неблаговидных поступках, воспитанницу увещевали как овечку, рожденную без стадного инстинкта:

Разумнее оставаться с отарой, говорили ей. Только так можно выжить. Если не перестанешь отбиваться от остальных, придут волки.

Лора отвечала одно и то же.

Что ж, мне нравятся волки.

Роузи оглянулась на мужа.

– Пойду проверю Лорину комнату, – решила она.

– Не делай этого, – Джо чуть ли не умолял ее.

– Почему?

– Потому что Лора могла приехать на такси и наконец-то уснуть, а ты ее разбудишь. Она плохо спит с тех пор, как вернулась сюда. Она превращается в зомби.

– А если что-то произошло?

– Это всего лишь свидание.

– С каким-то парнем из Интернета.

– Так уж принято в наши дни.

Кроме того, он стар как пень и водит «БМВ».

Роузи вздохнула:

– У меня дурное предчувствие, – пожаловалась она.

– В это время года ты всегда маешься дурью.

Он не ошибался. Едва начался сентябрь, но в воздухе уже ощущалась смена времен года, витал терпкий запах дыма наступающей осени, вытягивая из памяти воспоминания, так и не определившие там своего места. Но едва прокравшись из темных закоулков разума, они всегда разыгрывали до конца один и тот же сюжет.