О времени, о душе и всяческой суете

Молчаливые билетеры распределяли посетителей: мужчины справа, женщины слева. Джевонс увидел мужчину (?), умолявшего билетера позволить ему (?) пройти туда, куда он (?) хочет. Когда он (?) попытался вложить деньги в ладонь билетера, сверкнули накрашенные красным лаком ногти. Билетер выглядел так, будто его тошнит. Джевонс тоже ощутил тошноту и, ни о чем не заботясь, рухнул на свободный диван, посмотрев на умный ящик, куда нужно было засунуть голову. Никаких зеркал, никаких экранов или электронно-лучевых трубок – только ощущения участников.

Погас свет, и голос из ниоткуда велел аудитории принять нужное положение. Он так и сделал – и перестал быть Алеком Джевонсом…

Но он вернулся в кабину самолета – и какой чудесный это был аппарат! Когда он открыл подачу топлива, всплеск силы прижал его к сиденью. Круто разворачивая самолет, он ощутил знакомое давление противоперегрузочного костюма, отгонявшего кровь от конечностей.

Иллюзия была совершенной, и она задела что-то глубоко внутри него, о существовании чего он даже не подозревал.

И все же это тоже было бегством. Что он любил в далеком, одиноком воздушном пространстве, где днем виднелись звезды? То, что там больше никого не было, никаких признаков топчущегося, орущего, шипящего человечества.

А потом все закончилось, и он вспотел. Так вот почему он хотел снова забраться в самолет, который не станут использовать в якобы грядущей войне, вместо того чтобы оставаться внизу, на твердой земле, пытаясь исправить последствия того самого греха бездействия, от которого он бежал.

Следующая иллюзия оказалась не менее идеальной, и он был женат. Только что женился. Но женился согласно какой-то иностранной церемонии (и это слово ворвалось к нему в сознание), и ему было все равно, ведь это счастливейший день в его жизни, а ночью его ждет невероятно красивая девушка. Она протянула к нему руки в дверях их хижины (хижины?), и ее зубы ярко сияли на черном лице (ЧЕРНОМ???), и он опустил глаза в нарастающем изумлении и обнаружил, что у него тоже черная кожа, а ему наплевать, потому что сенсорный эффект проникал глубоко, до самого конца.

И тут зажегся свет, и люди начали медленно подниматься на ноги, вставая с диванов со смешанным ощущением насыщения и волнения, как будто никак не могли определить, что с ними не так.