О всех созданиях – мудрых и удивительных

 – Будьте добры, дайте мне веревку.

– Да ведь… она такая… Брыкается почище лошади. Удойная, это верно, да только…

– Не беспокойтесь, – уронил я с улыбкой. – У меня она не порезвится.

Я начал разматывать веревку. Приятно было показать, что я умею обращаться с животными, хотя диплом получил всего несколько месяцев назад. К тому же не так уж часто нас предупреждают, что корова склонна брыкаться. Однажды корова лягнула меня так, что я отлетел к противоположной стене, а фермер сказал только: «Уж такая у нее привычка».

Да, хорошо, когда тебя предупредили! Я опоясал корову веревкой перед выменем и туго затянул скользящую петлю. Точно так, как нас учили в колледже. Она была рыжей, шортгорнской породы, с косматой головой и, когда я нагнулся, поглядела на меня с задумчивым интересом.

– Ничего-ничего, милуша, – сказал я ласково, подлез под нее и осторожно потянул сосок. Брызнула струйка-другая, и что-то закупорило канал. А, вот она! Довольно-таки большая, но движется свободно. Можно будет выдавить наружу, не разрезая замыкающую мышцу.

Я взялся за сосок покрепче, потянул посильнее, и тотчас раздвоенное копыто ударило меня по колену, как развернувшаяся стальная пружина. Коленная чашечка не приспособлена для того, чтобы ее лягали, и несколько минут я прыгал по коровнику, шепотом ругаясь на чем свет стоит.

Старый фермер виновато ходил за мной.

– Вы уж простите, мистер Хэрриот. Такой у нее подлый нрав. Дайте-ка лучше мне…

Я предостерегающе поднял ладонь.

– Нет, мистер Стоукилл! Я уже надел на нее веревку.

Я подковылял к корове, распустил узел, а потом налег на веревку с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Когда я кончил, живот у нее приподнялся и она обзавелась талией, словно затянутая в рюмочку модница былых времен.

– Тут уж ты не попляшешь! – буркнул я и снова нагнулся к вымени.

Раза два брызнуло молоко, затем помеха снова закупорила выход, и в отверстии показалось что-то беловато-розовое. Еще чуть-чуть нажать, и я выковыряю его иглой от шприца, которую держал наготове.

На этот раз копыто впечаталось в лодыжку. Ей уже не удалось поднять его повыше, но боль была такой же отчаянной. Я сел на табуретку для доения, засучил штанину и поглядел на лоскуток кожи, который свисал, точно флажок, у конца длинной ссадины, оставленной копытом.

– Да хватит с вас, молодой человек! – Мистер Стоукилл снял с коровы веревку и сочувственно поглядел на меня.