О всех созданиях – мудрых и удивительных

Второе звено четвертой эскадрильи! – Я тщательно подражал говору уроженцев Глазго.

– Второе четвертой… А это – первое звено третьей. Какого черта ты тут делаешь?

Продолжая задирать руки и смотреть прямо перед собой, я сделал глубокий вдох. Прятаться было бесполезно.

– Пытаюсь увидеться с моей женой, господин капрал. У нее скоро будет ребенок.

Я бросил на него быстрый взгляд. Он не выглядел человеком, которого можно легко удивить, но тут его глаза немного расширились.

– Хочешь встретиться с женой? Ты что, дурак или кто?

– Никак нет, господин капрал.

Она живет в Дарроуби. Три часа на автобусе. А к вечеру я вернусь.

– Вернешься к вечеру? А голову полечить не хочешь?

– Я должен увидеться с ней.

– Смотреть вперед, – заорал он внезапно на курсантов, которые шли впереди нас. – Левой, левой! – Затем повернулся ко мне и посмотрел на меня недоверчиво, как на исключительное явление.

Мне он тоже был интересен, поскольку являл собой типичное следствие тяжелых дней, которые переживал Глазго в промежутке между двумя войнами.

Невысокого роста, худой от скудного питания, он держался твердо и воинственно, как гончая собака.

– А ты знаешь, старина, – сказал он наконец, – что ты получишь отпуск, когда жена родит?

– Да, но я не могу ждать так долго. Отпустите меня, господин капрал.

– Да что ты мелешь! Ты что, хочешь, чтобы меня расстреляли?

– Нет, господин капрал, я хочу только добраться до автостанции.

– Боже! Ты что… – И он бросил на меня последний взгляд, полный сомнений, и прибавил шагу, чтобы встать во главе колонны.

Когда он вернулся, то опять внимательно осмотрел меня снизу доверху.

– А ты из какого района Глазго?

– Из Скотстаунхилла, – ответил я. – А вы откуда?

– Из Гована.

Я чуть повернул голову к нему.

– Болеете за «Рейнджеров», да?

Выражение его лица не изменилось, но одна бровь дернулась, и я понял, что поймал его в свою сеть.

– Что за команда! – уважительно пробормотал я. – А сколько раз я болел за них на трибунах стадиона в Иброксе!

Он ничего не сказал, а я начал перечислять имена великих игроков «Рейнджеров» тридцатых годов: Доусон, Грей, Макдональд, Мейклджон, Симпсон, Браун.

В его глазах появилось мечтательное выражение, а когда я дошел до Арчибальда, Маршала, Инглиша, Мафэйла и Мортона, на его губах появилось подобие задумчивой улыбки.

Тут он встряхнулся и вернулся к реальности.

– Левой, левой, – заорал он. – Шире шаг!

Затем прошептал мне, кривя рот:

– Автостанция – вон там.