О всех созданиях – мудрых и удивительных

 – В конюшне с ней ничего не случится, а выкормит она и трех телят без особого труда.

– Ну да это дело десятое, я уже говорил. После стольких лет она мне ничего не должна. – Морщинистое лицо озарила мягкая улыбка. – Главное-то, что она пришла домой!

Мои глаза большую часть времени были закрыты, и я кружил по парку наугад, а когда я их открыл, все было как в красном тумане. Но все-таки человеческая натура – крепкий орешек, и когда среди подкопченных ветвей появились железные ворота, я недоверчиво уставился на них.

Я выжил на втором круге, но обычного отдыха мне теперь было мало. Теперь мне надо было лечь. Я вымотался.

– Отлично, ребята, – как всегда, весело прокричал капрал. – У вас здорово получается. А сейчас немножко попрыгаем на месте.

Мы издали жалобный вопль, но капрала это не смутило.

– Ноги вместе! Раз-два! Нет, так не годится, надо выше, выше! Раз-два!

Все это было полнейшим абсурдом. Моя грудь превратилась в пылающую пустоту. От этих людей ждут, чтобы они подготовили нас к службе, а вместо этого они наносят непоправимый вред моему сердцу и легким.

– Вы еще скажете мне спасибо, парни. Поверьте на слово. Выше! Выше! Раз-два!

Превозмогая боль, я видел смеющееся лицо капрала. Этот человек явно был садистом. Взывать к его состраданию было бесполезно.

И, собрав в кулак последние силы, я подбросил себя в воздух, и мне внезапно стало ясно, почему я прошлым вечером думал о Незабудке.

Я тоже хотел домой.

Маркиз в качестве прислуги

Туман клубился над головами марширующей колонны – лондонский туман, густой, желтый, с металлическим привкусом.

Я не мог различить первые ряды, ничего, кроме желтого пятна фонаря, качающегося в руке ведущего.

Когда мы вот так направлялись завтракать в половине седьмого утра, настроение у меня бывало очень скверным, а тоска по дому становилась мучительной. Самая худшая часть дня!

У нас в Дарроуби тоже бывали туманы, но совсем другие, деревенские, не похожие на этот.

Как-то утром, когда я отправился по вызовам, лучи моих фар упирались в серую завесу впереди и из моей плотно закрытой коробочки я не видел ровно ничего. Я уже направлялся вверх по склону и поднимался все выше под напряженное урчание мотора, как вдруг туман поредел, превратился в серебристую мерцающую дымку и рассеялся.

Тут над колышущейся серой пеленой ослепительно сияло солнце, и впереди зеленые холмы уходили в небо летней синевы.