Под покровом тайны

Я, по привычке, войдя туда, щелкнула выключателем на стене, но лампочка не загорелась.

– Ишь, ты, – съязвил дед, – городские думают, что в деревне лепестричество все время есть. Не милая, дизель у нас ночами не работает. Мишке-дизелисту тоже спать надобно. Включат только в пять часов, когда доярки на дойку пойдут, Ныне у нас два доильных аппарата привезли, так они эту, как ее? Апробацию проходят.

Бабушка, тем временем, зажгла еще одну лампу, и в комнате стало светлей. Она отодвинула крышку русской печи и вытащила оттуда противень с пирогами.

После чего откуда-то достала четвертинку водки.

Дед оживленно потер руки, глянул на ходики.

– О, как раз половина третьего утра, пора петухам первый раз кричать, – сказал он и набулькал себе полный стограммовый стаканчик.

– Эх, хорошо проклятая пошла, – крякнул он, после того, как одним махом проглотил его содержимое. Потом схватил пирог и начал есть, соря крошками.

Бабушка поморщилась, но ничего не сказала и налила мне кружку чая из стоявшего на столе самовара.

– Бери пирожок вот этот со щавелем, тебе же они нравятся, – посоветовала она и придвинула ко мне противень.

Сама она ничего не ела, сидела напротив, подперев подбородок руками, и озабоченно разглядывала меня.

Дед допил водку и порывался что-то спеть, но стоило бабушке сдвинуть брови, как он вскочил и, схватив картуз, вышел в коридор.

– Ты, эта, меня толкни часиков в шесть, – сказал он бабушке из дверей, – пойду коров по деревне собирать, а пока на сеновале твоем покемарю.

– Иди-иди, – ответила бабушка, – разбужу, куда денусь.

Потом она повернулась ко мне и нахмурила брови.

– Так, – сказала она, – сейчас давай разбираться с тобой. Оборотня след чую.

– Рассказывай, что произошло.

Сейчас бабушка совсем не казалась доброй и старой. Она пристально смотрела на меня и ее губы шептали наговор.

На море на Окиане, на острове на Буяне, на полой поляне, светит месяц на осинов пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый; а в лес волк не заходит, а в дол волк не забродит.

Месяц, месяц – золотые рожки! Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и гады, чтобы они серого волка не брали и теплой бы с него шкуры не драли. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Огоньки в керосинках замигали, и черные тени побежали по стенам.