Обещания и гранаты

– Такая же грешная, как я помню, – бормочет он, положив яблоко на раковину позади меня, затем липкими пальцами проводит по татуировке в виде граната под моей грудью – я сделала ее, когда он начал называть меня своей «маленькой Персефоной», словно могла удержать его этим символом.

Его прикосновение ледяное, оно лишено тепла, которым богаты его глаза, но оно все равно обжигает меня.

Что со мной не так?

Всего несколько часов назад этот парень заставил меня выйти за него замуж. Угрожал лишить жизни всех, кого люблю, лишь бы сделать меня послушной пешкой в своей странной игре, смысла которой я до сих пор не понимаю.

Не знаю, верю ли я в историю о том, что его самого шантажируют, – человек, которого все, кто с ним знаком, называют Доктором Смертью, не станет легко подчиняться воле других, так что тот факт, что он так быстро принял все условия своих шантажистов, меня смущает.

Но других идей у меня нет, и я знаю, что он не бросает пустых угроз, а значит, у меня не было другого выбора.

Это не означает, что я должна радоваться нашему союзу, и все же чем дольше он смотрит на меня, тем быстрее тает моя уверенность.

Моя рука до боли крепко сжимает край раковины, чтобы не позволить себе коснуться его в ответ.

Его большой палец скользит по моей татуировке, заставляя меня дрожать, словно лист на ветру, и он, ухмыляясь, опускается ниже. Проходит по моему бедру, задерживается на лобке, прежде чем нырнуть глубже, чтобы ласкать мой клитор.

Легкий вздох срывается с моих уст, его ухмылка становится шире, линии по уголкам его губ становятся отчетливее.

– Ты для него не брилась, но я не припоминаю, чтобы ты делала это и для меня, – говорит он, его голос вибрацией отдается в моей груди. – Значит, ты трахалась с кем-то в мое отсутствие?

Обводя мой цветок, он повторяет одно и то же движение, каждый раз проводя по клитору на пути вниз. Мое горло сжимается, пока не становится больно, тогда я с шумом втягиваю воздух, стараясь не взорваться.

Одно его легкое прикосновение, и я уже готова.

– Н-ни с кем, – выдавливаю я между стаккато из вздохов, глотая стон, обжигающий горло.

Он открывает меня, цокая языком.

– Ради твоего же блага, надеюсь, это правда.

– Правда, клянусь. – У меня больше никого не было. Я открываю рот, чтобы задать ему тот же вопрос, но слова не идут, мой разум опустел, растворившись в удовольствии.

– Хорошо, – шепчет он. Одно слово наполняет мои внутренности жидким огнем, заставляя мою киску беспричинно сжаться.