Огнем и мечом

Он заметил, что Хмельницкому во время рады хотелось спасти пленника, но он удивился еще больше, когда Хмельницкий, едва успев войти в хату, сейчас же обратился к Тугай-бею с вопросом:

– Послушай, Тугай-бей, какой ты думаешь взять выкуп за этого пленника?

Тугай-бей, посмотрев на Скшетуского, произнес:

– Ты говорил, что это знатный человек, а я, кроме того, еще знаю, что это посол грозного князя, а князь любит своих, ну так и тот и другой заплатят мне всего… – Тугай-бей на минуту задумался, – две тысячи талеров.

– Я дам тебе эти две тысячи, – ответил ему на это Хмельницкий.

Татарин несколько минут молчал. Его косые глаза, казалось, хотели пронизать Хмельницкого насквозь.

– Ты дашь три, – сказал он.

– Зачем я тебе дам три, когда ты сам требовал две.

– Если ты хочешь выкупить его, то, значит, он тебе нужен, а если он тебе нужен, ты дашь три.

– Он спас мне жизнь.

– Алла! Это стоит лишней тысячи.

Тут вмешался в торг и Скшетуский.

– Тугай-бей! – с гневом сказал он. – Я ничего не могу обещать из княжеской казны, но сам дам тебе три тысячи, хотя бы мне даже пришлось для этого разорить себя.

У меня есть почти столько же на сбережении у князя и, кроме того, довольно большое имение. Думаю, что этого хватит. Я не хочу быть обязанным своей жизнью и свободой этому гетману.

– Откуда же ты знаешь, что я хочу с тобой сделать? – спросил его Хмельницкий и, обращаясь к Тугай-бею, прибавил: – Теперь начнется война; если ты пошлешь к князю гонца, то прежде чем он вернется, в Днепре утечет много воды, а я завтра отвез бы тебе деньги в Базавлук.

– Дай четыре, тогда я не буду и говорить с ляхом, – нетерпеливо ответил Тугай.

– Дам и четыре, если ты отдашь его мне.

– Если хочешь, гетман, – сказал кошевой, – то я сейчас же дам тебе деньги, тут у меня под стеной, может быть, найдется и больше.

– Завтра отвезем их в Базавлук, – сказал Хмельницкий.

Тугай-бей потянулся и зевнул.

– Мне хочется спать, – сказал он. – Завтра на рассвете придется ехать в Базавлук.

Где я могу лечь?

Кошевой указал ему на кучу овчин у стены. Татарин бросился на них и через несколько минут уже храпел, как лошадь.

Хмельницкий прошелся несколько раз по узкой избе и сказал:

– Сон бежит от моих глаз. Я не могу уснуть. Дай мне чего-нибудь напиться, кошевой.

– Водки или вина?

– Водки. Не спится.

– На небе уж светает, – сказал кошевой.

– Да поздно. Иди и ты спать, старый друг. Выпей и ступай.

– За славу и счастье.