Огни на Эльбе

Альфред покачал головой и устало опустился на стул. Франц так бурно реагировал на эту тему. Он не одобрил до сих пор ни одной из предложенных кандидаток. Среди молодых людей вошло в моду вести распутную холостяцкую жизнь, общество смотрело на это сквозь пальцы. Иногда Альфреду казалось, что самыми выдающимися представителями этого поколения были как раз те, кто – на манер денди – открыто жил ради удовольствия. Незамужние женщины после двадцати пяти лет считались старыми девами, а мужчины могли оставаться холостыми всю жизнь, заводя одну любовницу за другой, и их ждала в худшем случае слава донжуана.

Размышляя об этом, Альфред развернул кресло к окну. Он переживал за всех своих детей. Но как ни удивительно, именно Франц был его главной головной болью, пусть он даже никогда не говорил об этом вслух.

Не для того, чтобы защитить семью.

И не из-за репутации.

У него было предчувствие. Страшное предчувствие. Порой ему было стыдно за свои мысли. Но в такие моменты они вновь закрадывались в голову, заставляя его содрогнуться.

Он искренне надеялся, что ошибается.

* * *

Едва сдерживая дрожь, Франц взлетел по лестнице на верхний этаж. Гнев, охвативший его, был настолько силен, что ему захотелось схватить что-нибудь и швырнуть об стену. Отец был таким упрямым. Если бы он только согласился работать с Олькертом! Тогда Францу не пришлось бы даже думать об этой проклятой свадьбе. Глубокое, темное отчаяние нахлынуло, как волна, грозя целиком его поглотить. Чувство было настолько сильным, что он кинул взгляд вниз, на мраморные плиты холла, задумавшись, каково это – вот так покончить со всеми проблемами? «Почему бы не броситься вниз? – нашептывал голос внутри него.

 – Ты не такой, как им нужно. Ты неправильный. Совершенно и бесповоротно другой. Если они узнают, кто ты на самом деле, тебе все равно придется это сделать. Так отчего не сейчас, чтобы, по крайней мере, сохранить лицо?».

Франц хорошо знал, что это за голос, его вечный спутник. Словно черный дьяволенок, сидя у него на плече, нашептывал ему на ухо самые темные, самые отчаянные мысли.

И не было светлого ангела на другой стороне, чтобы что-то ему противопоставить. Вместо ангела была работа. Пока он работал с утра до вечера, он переставал слышать этот голос. Тогда он чувствовал себя почти нормальным, почти счастливым.

Но только почти.

Мгновение он, дрожа, стоял наверху. Руки с фамильными перстнями и печатками лежали на массивных дубовых перилах.

Здесь высоко. Не меньше десяти метров.