Одиночество Мередит

Она с важным видом прошла через комнату и стала рассматривать свое отражение в зеркале над камином, словно собиралась пройти по красной дорожке с голливудским красавчиком, а не тащиться по Дьюк-стрит с тетей Линдой, которая вовсе не приходилась нам тетей и вообще родственницей, но всегда была рядом и иногда тайком от мамы подкидывала мне фунт-другой.

Мамина левая нога находилась в нескольких дюймах от моего плеча: под коленом, куда не добралась бритва, виднелись короткие волоски. Кожа была бледной до синевы. Я подняла глаза, увидела, как она взбивает волосы, а затем роется в сумочке в поисках сигарет.

Нарядилась она явно не для тети Линды.

По правде говоря, это платье я терпеть не могла. Словно сшитое из тонкого пластика, оно туго обтягивало мамино худощавое тело. Я представила себе, как выпирающие кости разрывают ткань.

Она накрасила губы, но не своей обычной ярко-красной или розовой помадой. Новый телесный оттенок был ей не к лицу. Но она казалась довольной результатом и напоследок еще раз взбила волосы.

– Не ждите меня! – бросила она через плечо, выходя из комнаты.

– Хорошо повеселиться! – пожелала я ей.

– Постараюсь, куколка, постараюсь!

– Ты ее ненавидишь? – спросила Фиона, как только за мамой в ее пластиковом платье захлопнулась дверь.

– Фиона! – Я повернулась к ней в возмущении, но ее взгляд был по-прежнему прикован к экрану телевизора, а губы плотно сжаты.

– Что? Не строй из себя невинность, Мередит. Мы обе знаем, что она сука.

– Ты правда так думаешь? – Слова сестры вызвали у меня скорее любопытство, чем негодование.

Фиона пожала плечами.

– В сердце этой женщины нет никакой любви, – произнесла она уверенно и спокойно.

– Конечно, она нас любит. Разве это не происходит автоматически, когда у тебя рождается ребенок?

Я была слишком мала, чтобы знать что-то о родах, но видела женщин, воркующих над своими младенцами в парке, и смотрела достаточно взрослых передач, рассказывающих о материнстве как о волшебном преображении.

– Может быть, меня она немного любила вначале, – сказала Фиона. – Когда появилась ты, ее жизнь стала настоящим дерьмом.

Я смотрела на нее в недоумении, пока она не отвела взгляд.

– Я шучу! Господи, Мередит, не реви. Она говорила, что я ее порвала, когда рождалась, и что она никогда меня не простит. Она думала, из-за меня ей конец.

– Она рассказывала тебе что-нибудь о том, как родилась я?

– Нет.